Нефтяная Венера
Шрифт:
– Фёдор, угомонитесь там, будьте добры! – требует Соня.
– Мне порекомендовали вас как специалиста высокого класса. А вы на встречу с идиотами являетесь! – взвизгнула балерина и начала ломиться вон из машины.
– Я не идиот, у меня синдром Дауна, – поправил Ваня.
– Ты можешь заткнуться? – сверкнула глазами Соня и стала уговаривать балерину: – Постойте, не обижайтесь. Пойдёмте в кафе спокойно посидим, обсудим…
Но та уже выскочила из машины, фыркая и пыхтя. И, вся расхристанная, не застёгнутая, принялась судорожно
– Она же так простудится. – Ваня озабоченно посмотрел на меня: – Пап, скажи ей, чтобы застегнулась. Она меня не послушает.
– Ваня, просто сиди молча…
Сколько мы просидели в тягостном молчании – не знаю. Балерина поймала тачку и укатила. Не говоря ни слова, Соня тронулась с места.
– Сонь… ты это… – начал я.
– Я про-сила про-сто по-сидеть мо-лча, – отчеканила она по слогам. – Молча! Это, блядь, не понятно?! – Соня закончила криком.
– Извини, ты же…
– У меня синдром Дауна! – передразнила она Ваню. – Нашёл чем гордиться!
– Сонь…
– Что «Сонь»?! Это было отличное предложение. После реставрации я бы загнала вещь за тридцатку. А теперь соси батон плюс про меня ещё скажут, что я прихожу на встречи с умственно отсталыми! Которые вдобавок лезут в переговоры! – Соня начала бешено орать.
– Сонь, полегче!
– Чего полегче! Корчите из себя праведников, а сами воры! Мы вообще можем вас сдать! Да, Маш?! – Маша не отвечала. – Ментам заявим! И хозяину наводочку дадим!
– Ну сдай нас! Сдай! Мы картину выбросим, и ты ничего не докажешь!
– Возвращайте картину!
– Могилу освободи сначала!
– А ну выматывайтесь из машины!
Внутри у меня всё клокочет. Открываю дверцу, выскакиваю, чуть не оказываюсь под проезжающей машиной, выволакиваю перепуганного Ваню, бегу к багажнику. Дёргаю ручку, наконец багажник открывается, судорожно вытаскиваю кресло. С силой захлопываю багажник.
– Еще букет был, – напомнил Ваня.
Не говоря ни слова, залезаю в салон, хватаю букет. Джип уносится прочь. Только Маша успевает помахать рукой. Мы остаёмся на тротуаре с креслом, сумкой и букетом сиреневых тюльпанов.
– Я люблю Соню и Машу, – сказал Ваня перед сном.
– Соня же хочет на нас настучать, и ты всё равно её любишь?
– Всё равно! И Машу тоже.
– Как же можно любить сразу двух женщин, Иван?
– Можно. Я люблю их. Я решил, что буду верен им обеим.
– А её уже разлюбил? – Я кивнул на картину. Нефтяная «Венера» всё ещё в наших руках. Просохшая после Ваниной выходки, она висит на стене напротив кровати. – Тебе сначала только она нравилась.
– Её я тоже люблю.
– Ты что, влюблён одновременно в троих?
– Да, – застенчиво ответил Ваня и спрятался под одеяло.
– И ты всем им будешь верен? – Я щекочу его.
– Да-а-а-а, – хихикает Ваня, извиваясь.
– Спокойной ночи, дорогой. – Я целую его щёчку и выключаю свет.
– Спокойной
Я набрал риелторшу. Она отказалась с нами работать. Мы сложные клиенты.
Я сидел перед телевизором и думал, что делать, если Соня на самом деле возьмёт и настучит, когда позвонила Маша.
– Привет, не поздно?
– Нет, что-то случилось?
– У меня несчастье! – Маша в трубке чуть не плачет.
– Что такое?!
– Черчилль умирает!
– Я думал, он давно на том свете.
– Не смешно, это мой кот.
– Извини, Маш. Не переживай! Я могу помочь найти телефон ветеринара…
– Уже нашла, я в больнице. Я понимаю… всего лишь кот… но у меня больше никого нет… понимаешь… никого… – Маша окончательно разрыдалась.
– Ну что ты, ну не плачь… как тебе помочь? – нежно говорю я в трубку.
– Можешь приехать?.. Мне так плохо…
– У меня Ваня…
– А, ну да, извини… Господи, что же это такое! Как мне надоела эта жизнь…
Я секунду подумал.
– О’кей, он вообще заснул, так что я, наверно, могу сбежать. Сейчас посмотрю.
Ваня тихонько посапывает в кровати. Я одеваюсь и спешу по названному Машей адресу. Это близко. Круглосуточная ветеринарная клиника в районе «Парка культуры». В ярком люминесцентном свете приёмной всё кажется мертвенным. На скамейке сидит Маша, листает журнал.
– Привет!
– Как здорово, что ты пришёл! – Маша бросается мне на шею. По ней не скажешь, что она сильно страдает.
– Ну как он? – первым делом интересуюсь я здоровьем Черчилля.
– О, всё обошлось, он вне опасности! Я так рада тебя видеть! Соня столько глупостей сегодня наговорила, с ней бывает. Извини, ладно?
– Да ничего. Сами виноваты. Мы ведь ей сделку запороли… А что с котом стряслось? – Мне интересно узнать, ради чего я оставил Ваню одного и помчался среди ночи сюда.
– Кастрация. Я думала, он не переживёт… Он очень молодой и только начал везде… как это по-русски…
– Метить.
– Точно! Метить. Это так плохо пахнет, ужас! А две недели назад он упал с балкона, кошечку увидел. Хорошо, у нас квартира на третьем этаже, он не разбился. А я его так люблю, так люблю… Он у меня породистый, гипоаллергенный. Бедняжка… Откуда это у тебя? – Маша тронула мою руку с костяным браслетом.
– Из Берлина… То есть ты ночью решила его кастрировать?!
– Ну да. У меня вся квартира уже воняет… – Маша о чём-то задумалась. – Я вот здесь сидела и видела, как одну собачку в чёрном пакетике унесли и… и… – Маша опять начала хлюпать носом. – И я подумала, что моего Черчилля вот так в пакетик положа-а-ат… – Маша положила мне голову на плечо. Я глажу её, а сам всё больше злюсь. Она же, сука, знает, что я не оставляю Ваню одного, и при этом зовёт меня сюда без веской причины. Приспичило коту яйца оттяпать среди ночи, чистюля жалостливая, твою мать!..