Неисповедимый путь

МакКаммон Роберт Рик

— Вы не привезли с собой в этот раз жену и сына? — спросил Генри, нацепив на нос очки в черной роговой оправе. Он только год назад окончил Правовую школу Алабамского университета и еще сохранил с тех пор идиотский фасон прически, однако во всем остальном он был умным молодым человеком с бдительными голубыми глазами, которые редко пропускали жульничество. Сейчас он был польщен тем, что Дж. Дж. Фальконер запомнил его по совместной работе прошлой весной.

— Не-а. Камилла и Уэйн остались дома. Да, скажу я тебе, управляться с Уэйном — это почти то же, что отстоять у станка полный рабочий день, — он засмеялся. — Парень бегает со скоростью гончей. Номер на пятом этаже, выходящий окнами

на Двадцатую улицу, был обставлен как офис. В нем стояло несколько столов, телефоны и шкафы для бумаг. Здесь же, в стороне от рабочих столов, была оборудована импровизированная приемная, вмещавшая несколько удобных стульев, кофейный столик, и длинную софу, обрамленную медными светильниками. Рядом с софой стоял мольберт, а на стене висел большой флаг Конфедерации.

Коренастый мужчина с жидкими каштановыми волосами, одетый в светло-голубую рубашку с короткими рукавами и монограммой «Дж. Х.» на нагрудном кармане, оторвался от разбросанных на одном из столов бумаг и улыбаясь поднялся навстречу вошедшим.

Фальконер пожал ему руку.

— Рад видеть тебя, Джордж. Как семья?

— Просто прекрасно. А как Камилла и Уэйн?

— Одна очаровательна как никогда, а другой растет как на дрожжах. Теперь я вижу, кто лучший работник в этой конторе.

Он похлопал Джорджа Ходжеса по плечу, бросив косой взгляд на Генри, с лица которого исчезла мимолетная улыбка.

— Что у тебя для меня?

Ходжес пододвинул к нему пару папок.

— Предварительный бюджет. Налоговая ведомость на тридцать первое марта. Сумма уплаченных за последние три года налогов. Расход на 30 % выше, чем на это же время в апреле прошлого года.

Фальконер бросил на спинку стула плащ, тяжело опустился на софу и принялся изучать документы организации.

— Я гляжу, в прошлом и позапрошлом апрелях мы имели значительные пожертвования от «Петерсон Констракшн», а в этом году их в списке нет. В чем дело?

Он в упор взглянул на своего менеджера.

— Мы связывались с ними дважды, приглашали старика Петерсона на обед на прошлой неделе, — объяснил Ходжес затачивая карандаш. — Похоже, его сын в этом году имеет в их фирме больший вес, а он считает, что палаточные проповеди…

Ну, старомодны, что ли. Компании необходимо снизить налоги, но…

— Ага, мне кажется, что в данном конкретном случае мы лаем не на то дерево, не так ли? Господь любит щедрого дарителя, однако он берет в любом случае и в любом размере, если это способствует распространению слова. — Фальконер улыбнулся, а за ним улыбнулись и остальные. — Вероятно, нам стоит поговорить с младшим Петерсоном. Я позвоню ему сам. Джордж, дайте мне его домашний телефон, хорошо?

— Мистер Фальконер, — сказал Брэгг присев на один из стульев, — мне кажется — мне это только кажется! — что Петерсон попал в самую точку.

Ходжес напрягся и взглянул на Брэгга. Фальконер медленно поднял голову, оторвав взгляд от документа, который просматривал, и его голубовато-зеленые глаза блеснули.

Брэгг смущенно заерзал, ощутив холод как от прикосновения ко льду.

— Я просто…

Хотел обратить внимание на то, что в результате моих исследований я обнаружил, что большинство удачливых евангелистов перенесли акцент с радио и уличных проповедей на телевидение. Я думаю, что телевидение обещает в течении следующего десятилетия стать могучей социальной силой, и считаю, что с вашей стороны было бы мудрее…

Фальконер внезапно расхохотался.

— Послушай-ка своего молодого ученого, Джордж! — Он закашлялся. — Мне не надо напоминать тебе, мальчик, насколько хорошо у тебя варит котелок, — он подался вперед, и с его лица внезапно исчезла улыбка, а в глазах появилась сталь. — Я вот что тебе хочу сказать,

Генри. Мой папа был задрипанным баптистским проповедником. Ты знаешь, что означает слово «задрипанный»? — Его рот искривился грубой усмешкой. — Ты вышел из обеспеченной семьи, и я не думаю, что ты понимаешь, что такое быть голодным. Моя мама от забот к двадцати пяти годам превратилась в старуху. Мы все время были в дороге, как бродяги. Это были тяжелые дни, Генри. Великая Депрессия, по всему Югу никто не мог найти работу, поскольку все было закрыто.

На несколько секунд Фальконер задержал взгляд на флаге Конфедерации, и его глаза потемнели.

— Однажды кто-то увидел нас на дороге и дал нам для житья старую потрепанную палатку. Для нас, Генри, это был шикарный особняк. Мы разбили лагерь на обочине дороги, мой папа смастерил из досок крест и прибил к дереву плакат с надписью «КАЖДУЮ НОЧЬ ПАЛАТОЧНЫЕ ПРОПОВЕДИ ПРЕПОДОБНОГО ФАЛЬКОНЕРА! ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ!» Он проповедовал бродягам, которые двигались по дороге в Бирмингем в поисках работы. Он также был и хорошим священником, однако что-то под пологом этой палатки вкладывало в его душу серу и огонь; он изгнал Дьявола из стольких мужчин и женщин, что Ад не успевал вербовать новых. Люди восхваляли Бога, а демоны разлетались как ошпаренные. Незадолго до смерти моего отца работы у него было столько, что он уже не справлялся. Сотни людей искали его день и ночь. Поэтому я стал помогать ему, а затем продолжил его дело.

Фальконер смерил взглядом Брэгга.

— Я стал использовать радио-шоу лет десять или около того назад. Да, это было хорошо, но как быть тем, у кого нет радио? Что делать тем, у кого нет телевизора? Разве они не заслуживают быть приближенными к Богу? Знаешь, сколько людей протянули руки к Иисусу прошлым летом, Генри? Минимум пятьдесят за ночь, пять раз в неделю с мая по август! Так, Джордж?

— Совершенно верно, Джи-Джи.

— Ты многообещающий молодой человек, — обратился Фальконер к адвокату. — Мне кажется, что у тебя на уме идея экспансии. Правильно? Порвать региональные связи и выйти на общегосударственный уровень? Это прекрасно, как раз за такие идеи я тебе и плачу. О, да, все правильно, в конце концов так и будет, однако у меня в крови спесь! — Он усмехнулся. — С Иисусом в сердце и спесью в крови вы можете победить Сатану одной левой!

В дверь постучали, и в комнату вошел портье с тележкой, на которой стояли одноразовые стаканчики и кувшин холодного лимонада. Портье разлил лимонад и удалился, сжимая в руке религиозный буклетик.

Фальконер хлебнул холодную жидкость.

— Здорово прочищает мозги, — сказал он и добавил: — Похоже, мистер Форрест забыл о нас?

— Я разговаривал с ним утром, Джи-Джи, — ответил Ходжес. — Он сказал, что у него с утра неотложная встреча, но он будет здесь сразу же, как освободится.

Фальконер хмыкнул и принялся за газету алабамских баптистов. Ходжес открыл папку и стал разбирать стопку писем и прошений — «писем фанатов к Богу», как называл их Джи-Джи, — присланных со всего штата, и в каждом из них приглашение «Крестовому походу Фальконера» посетить их город этим летом.

— Петиция из Гроу-хилла, подписанная более, чем сотней людей, — сообщил он Фальконеру. — Большинство также прислали и пожертвования.

— Господь не сидит без дела, — прокомментировал Фальконер листая газету.

— А вот тоже интересное письмо, — Ходжес развернул его на столе перед собой. Линованная бумага в некоторых местах была покрыта пятнами, похожими на пятна от жевательного табака. — Послание из города Готорна…

Фальконер оторвался от газеты.

— Это примерно в пятнадцати милях от Файета и наверное менее чем в десяти от моего дома если по прямой. Что в нем?