Неисповедимый путь
Шрифт:
— Тогда я не понимаю, почему ты должен туда ехать.
— Это Майская Ночь. Это школьный бал. Вот почему.
Джон хмыкнул.
— А я думаю, что не все. Я думаю, что ты идешь туда, чтобы что-то доказать. — Он бросил взгляд на сына.
— Я хочу пойти на Майскую Ночь, вот и все.
Он упорный, как мул, подумал Джон, и чертовски мужественный, я бы сказал, совсем как я. Однако у него более сильная воля и он гораздо более настырный. Глядя в его глаза, видишь приближающийся шторм, но не знаешь, в какую сторону это шторм повернет и с какой скоростью он движется.
— Ты можешь думать, что ты такой же, как все, — тихо сказал Джон, — но ты ошибаешься. Господь свидетель, я
Черной веры.
Билли некоторое время ехал молча. На горизонте уже были видны огни Файета.
— Я не понимаю этого. Может быть, я не прав, но мне показалось, что на лесопилке находилась часть мистера Паттерсона, папа; это было испуганная часть и слишком растерянная для того, чтобы знать, что де…
— Ты не понимаешь, что несешь, — отрезал Джон.
— Знаю, папа. — Сила его голоса испугала Джона. — Я помог мистеру Паттерсону. Я знаю это.
Джон почувствовал промелькнувшее желание влепить Билли пощечину. Семнадцать тебе лет или нет, ты не имеешь права оспаривать слова отца. В понимании Джона мальчик представлял собой поломанного смоляного человечка, и Джон боялся, что к нему может прилепиться дурная смола.
Окружная средняя школа стояла на окраине Файета. Это было большое двухэтажное здание из красного кирпича, которое последний раз ремонтировалась в начале сороковых годов и с тех пор, как непокорный динозавр, сопротивлялось причудам погоды, вандализму и урезаниям ассигнований на образование. В середине пятидесятых к школе был пристроен гимнастический зал — квадратное кирпичное здание с вентиляционными окошками на шиферной крыше. За гимнастическим залом находилось футбольное поле, родное для «Файетских бульдогов». На стоянке стояло большое количество разношерстных автомашин, от проржавевших фургонов до сверкающих автомобилей. В здании школы свет не горел, но из открытых окон гимнастического зала вырывались потоки света, а в воздухе плавали звуки бас-гитары и взрывы смеха.
Джон замедлил ход и остановился.
— Я думаю, это здесь. Ты уверен, что хочешь идти?
— Да, сэр.
— А ведь не должен.
— Должен.
— Ты обрекаешь себя на страдания.
Но Билли уже открыл дверь, и Джон понял, что его не переубедить.
— Во сколько за тобой заехать?
— В десять.
— В половине десятого, — ответил Джон. Он посмотрел на Билли тяжелым взглядом. — Когда ты войдешь в эту дверь, ты будешь предоставлен самому себе. Если с тобой что-то случится, я не смогу помочь. Ты взял деньги?
Билли нашарил в кармане пару долларов.
— Да, сэр. Не беспокойся, там внутри есть дежурные, следящие за порядком.
— Ну, — сказал Джон, — тогда я поехал. Если кто-нибудь скажет тебе что-нибудь не то, помни…
Что ты Крикмор и должен гордится этим. Билли захлопнул дверь и направился к гимнастическому залу. Джон высунулся в окно и крикнул ему вслед: — Ты прекрасно выглядишь, сынок. Затем, не дождавшись ответа, он развернулся и уехал.
Билли шел к гимнастическому залу. Его нервы и мускулы были напряжены, готовые ко всяким неожиданностям. Ворота, ведущие на футбольное поле, были открыты, и Билли увидел огромную гору щепок и поленьев — отходы лесопилки, понял он — которая будет подожжена позже, вечером, играя роль традиционного костра Майской Ночи. Оставшиеся угли будут потом разбросаны по всему полю перед летней обработкой земли и пересадкой травы к новому сезону. Из открытых дверей гимнастического зала раздавались звуки электрогитар, играющих «Дворовую кошку». Над входом висел огромный
Он заплатил за вход симпатичной темноволосой девушке, сидевшей рядом с дверью за столом. Между металлическими потолочными балками были протянуты золотисто-голубые ленты, а в центре зала с потолка свисал зеркальный шар, отражавший падающий на него свет на танцующих. На кирпичной стене позади сцены для оркестра, на которой расположилась группа, чье название, судя по надписи на большом барабане, начавшем стучать «Трубопровод», было «Пурпурное дерево», висело большое знамя, на котором была надпись «СТАРШЕКЛАССНИКИ ПРИЕМА 1969 ГОДА! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВОЗРАСТ ВОДОЛЕЯ!»
Дежурный, тощий преподаватель геометрии, материализовался рядом с Билли и указал на его ботинки.
— Если вы собираетесь оставаться в зале, снимите ботинки. В противном случае поднимитесь на трибуну.
Он махнул рукой в сторону моря ботинок, разбросанных в углу, и Билли снял свои пыльные легкие кожаные туфли. Как эта обувь снова попадет к своим хозяевам, останется тайной, подумал Билли, присоединяя свои туфли к обуви остальных. Он встал у стены под американским флагом и стал наблюдать за танцующими, которые изгибались в такт скрипящим гитарным аккордам. Он видел, что почти все разбились на пары. Несколько ребят, у которых не было дам, из-за того, что они были толстыми или прыщавыми, сидели на зеленых банкетках. По залу туда-сюда сновали дежурные. Мимо Билли в поисках своей обуви прошла приклеившаяся друг к другу парочка, и он уловил запах самогона.
— Ба, — сказал кто-то. — Это Билли Крикмор стоит там в одиночестве?
Билли оглянулся и увидел прислонившегося к стене мистера Лейтона, одетого в клетчатый пиджак и расстегнутую на вороте рубашку, чей воротник казался острым, как бритва.
— Где твоя дама, Билли?
— Я пришел один.
— О? Ты никого не пригласил? Ну, это твое дело. Как поживает твоя мама? Я не видел ее с месяц.
— Она в порядке.
— Сегодня здесь куча симпатичных девчонок, — сообщил Лейтон бархатным голосом. Он улыбался, но в его глазах Билли увидел злость. — Конечно, все они имеют кавалеров. Досадно, конечно, что тебе не с кем потанцевать и пообниматься после танцев. Мой парень здесь со своей девушкой. Ты знаешь Дюка, да?
— Да, сэр.
Дюка Лейтона, держиморду старшеклассников, знали все. Он был на год старше Билли, но остался на второй год в восьмом классе. Он помог «Бульдогам» два сезона подряд выигрывать Всеамериканские соревнования и теперь получал специальную «футбольную» стипендию.
— Он пришел с Синди Льюис, — продолжал Лейтон. — Она отличница из школы Индиан-хиллз.
Билли знал эту школу для детей богатых родителей.
— Ты должен знать здесь многих, Билли. И многие знают тебя. Лейтон говорил все громче и громче, будто хотел перекричать музыку. Билли с беспокойством заметил, что некоторые из близстоящих ребят стали поглядывать в их сторону и шушукаться.
— Да! — очень громко произнес Лейтон. — Все знают Билли Крикмора! Слышали, какую работенку ты провернул на лесопилке. Это правда, а?
Билли не ответил; он чувствовал, что на него смотрят, и неловко переминался с ноги на ногу. И тут он к своему ужасу заметил маленькую дырку на своем левом носке.
— Что ты там сделал для Четемов, Билли? Что-то вроде уборки? Ты исполнил индейский танец или…
Билли отвернулся и пошел прочь, но Лейтон догнал его и схватил за рукав.
— Почему бы тебе не показать всем свой индейский танец, Билли? Эй! Кому нравятся индейские танцы?