Неисповедимый путь
Шрифт:
Уэйн выдавил улыбку и кивнул. Он знал, что этот мужчина был одним из врагов его отца — одним из тех, кто входил в коалицию священников, оспаривающих свободную трактовку Фальконером Евангелия. Фальконер завел дела на священников, которые были противниками «Крестового похода», и Уэйн планировал содержать эти дела в порядке.
Уэйн подошел к матери.
— Ты готова войти вовнутрь, мама?
Она едва заметно качнула головой, и Уэйн ввел ее через большие дубовые двери в комнату, где был выставлен гроб. Большинство людей последовало за
Уэйн не мог больше находиться рядом с матерью. Я не знал, что он болен! — мысленно кричал он. Это ты мне не сказала! Я бы смог излечить его, и он не лежал бы сейчас мертвым! Неожиданно он почувствовал ужасное одиночество.
А шепчущий, злобный голос все говорил: «Ты не потянешь это…». Уэйн шагнул к гробу. Еще три шага, и он взглянет в лицо Смерти. Дрожь страха затрясла его, и он снова стал маленьким мальчиком, не знающим, что ему делать, в то время как все вокруг смотрят на него. Он закрыл глаза, оперся на край гроба и заглянул в него.
Он почти рассмеялся. Это не мой отец! — подумал он. Кто-то ошибся! Труп, одетый в желтый костюм, белую рубашку и черный галстук, был так прекрасно убран, что походил на манекен в витрине магазина. Волосы причесаны прядь к пряди, плоть розовела, словно живая. Губы трупа были крепко сжаты, как будто он пытается не выдать какой-то секрет. Ногти на скрещенных на груди руках, были чисты и наманикюрены. Уэйну в голову пришла мысль, что Дж. Дж. Фальконер отправляется на Небеса в виде куклы из дешевого магазина.
Осознание того, что он сделал со смертью — пронзило его как удар молнии. Его отца нет, остался только маленький мальчик, играющий на сцене и мямлящий свои исцеляющие заклинания в ожидании озарения, которое посетило его, когда он держал на руках Тоби. Он не готов остаться один, о Боже, он еще не готов, еще не готов…
Его глаза наполнились слезами — не слезами горя, а слезами бессильной ярости. Он затрясся и не мог остановиться.
— Уэйн, — позвал его кто-то сзади.
Он резко повернулся ко всем этим чужим людям, находящимся в мемориальной комнате с красным от слез лицом.
— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! — заорал он.
Наступила тишина. Его мать закрылась руками как будто в ожидании удара.
Он двинулся на них.
— Я ЖЕ СКАЗАЛ УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! — заорал он еще раз, и гости наступая друг другу на ноги покинули комнату.
— УБИРАЙТЕСЬ! — закричал он сквозь рыдания на подошедшего было к нему Джорджа Ходжеса. Он остался в комнате наедине с трупом отца.
Уэйн прижал ладони к лицу и застонал; слезы капали сквозь его пальцы. Затем он подошел к двери и запер ее.
Уэйн
Это должно быть сделано, он знал. Да. Если он очень сильно захочет, он сделает это. Еще не поздно, поскольку его папа еще не в земле! Он должен воскресить Дж. Дж. Фальконера, Величайшего Евангелиста Юга, и тогда все сомнения и обвинения в его адрес, касающиеся его способностей к исцелению, разлетятся как сечка на сильном ветру. Потом они с отцом пойдут на Крикморов и навсегда пошлют их гореть в Аду.
Да. Это должно быть сделано.
Кто-то подергал дверную ручку.
— Уэйн? — раздался мягкий голос. Затем: — Похоже, он заперся! — Господи, дай мне силы сделать это, — прошептал Уэйн с лицом, залитым слезами. — Я знаю, я грешен, и именно поэтому ты позволил демонам забрать моего отца. Но я не готов остаться один! Пожалуйста…
Если ты позволишь мне сделать только одно это, я никогда больше ни о чем тебя не попрошу.
Он дрожал в ожидании электрического разряда, пронзающего его, Голоса Господня, зазвучащего у него в голове, знака, знамения или еще чего-нибудь.
— ПОЖАЛУЙСТА! — крикнул он.
Затем он подбежал к гробу и схватил своего отца за тощие твердые плечи.
— Вставай, папа. Давай покажем им, чего на самом деле стоит моя сила исцеления и насколько она сильна. Вставай сейчас же. Ты мне нужен, давай, вставай…
Он сжимал руки все сильнее и сильнее. Закрыв глаза он попытался собрать всю свою целительную силу — где там она? Была ли она израсходована давным-давно? Молния его не ударила, голубого сияния, исходящего из ладоней, не появилось.
— Вставай, папа, — прошептал Уэйн и, откинув голову назад, закричал: — Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ВСТАВАЙ И ИДИ!
— Уээээйн! — закричала за дверью Кемми. — Во имя Господа, не надо!..
— Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ СБРОСИТЬ ОКОВЫ СМЕРТИ! СЕЙЧАС ЖЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!
Он трясся как громоотвод на ветру, его пальцы крепко вцепились в желтую материю, а по лицу текли струйки пота и слез. Макияж цвета человеческого тела стал опадать со щек трупа, открывая бело-серую кожу. Уэйн сконцентрировался на задействовании энергии из глубин себя, оттуда, где в глубине его души кипел вулкан, где метались дикие языки пламени. Он думал только о том, как вдохнуть жизнь в запертое в гробу тело, желая вернуть ему Жизнь.
Внезапно в его голове что-то взорвалось с неожиданной болью и отчетливым треском. В его сознании возникла странная картина смертельной борьбы орла и змеи. В голове Уэйна пульсировала черная боль, а из его левой ноздри на белую обивку гроба закапала кровь. Его руки начали зудеть, потом чесаться, потом гореть…
Труп Фальконера дернулся.
Глаза Уэйна широко открылись.
— Да! — крикнул он. — ВСТАВАЙ!
Внезапно труп задрожал, как будто сквозь него пропустили высокое напряжение; он сжимался и вытягивался, лицевые мускулы покрыли лицо рябью. Руки с идеальными ногтями начали ритмично сжимать и разжимать кулаки.