Шрифт:
Пролог
Девочка шагала по снегу, пытаясь понять, что с ней случилось, что теперь с ней не так. Ощущения изменились, чувства обострились… Она шагала, чувствуя холод, но не испытывала боли от него и других неприятных ощущений. Она все чувствовала, но вреда ей мороз никакого не приносил. Она шла по лесу целенаправленно, хромая и придерживая раны в животе. На ней лоскутами висели остатки одежды, алые от крови, волосы поседели до цвета белого снега, а глаза светили голубым.
Она возвращалась обратно домой по следам, которые оставил Дед Морок. В ее голове
Сначала девочка нашла ель, к которой ее привязали. Путь к деревне найти было не трудно. Она просто шла по вытоптанной широкой тропе в темноте, ориентируясь на огни, горящие в домах. Многие в эту ночь не смогли уснуть. Они сидели у своих лучин за столами, на кроватях, а кто-то и попросту в темноте, но сон не шел. В ушах до сих пор стоял этот ужасный крик…
Девочка шагала тенью по улочкам деревни, безошибочно находя путь домой. Калитка висела на одной петле жалобно поскрипывая на сквозняке. На расчищенной дорожке виднелось множество следов. У двери ничком лежал ее дедушка. Тело не трогали. Снег под ним пропитался кровью, а недалеко, из сугроба торчали окровавленные вилы.
Девочка кинулась к нему, на безэмоциональном лице проступило отчаяние. Ее руки с присущей ей отныне недетской силой легко перевернули крупного мужчину на спину. Тело уже успело окоченеть, лицо застыло. Девочка увидела раны под ребрами. Он умер не сразу, но быстро. И все же он успел помучаться, ощутить боль, страдания, чувство несправедливости и злобу на тех, кто принес в их спокойную жизнь горе и ужас.
Девочка все это чувствовала и рыдала. Она плакала, подвывая, вцепившись в застывшую окровавленную рубаху, раскачиваясь из стороны в сторону. Горе накрыло ее волной ярости и ненависти. Изнутри души стремительно поднималось желание отомстить. Жажда крови была липкой, навязчивой.
Где-то сзади раздались шаги, а потом испуганный голос. Девчонка резко развернулась, уставившись заплаканными светящимися глазами на деревенского мужика, что пришел узнать, что это за шум. Он никак не ожидал увидеть здесь ту, что недавно они всей деревней оставили в лесу у ели замерзать.
Он испуганно воскликнул, попятился, развернулся, чтобы убежать, но не успел. Девочка вскинулась, догнала. Снег не причинял боли ее ногам, холод не замедлял ее действий. Что теперь может сравниться с тем, что она уже испытала? Как может зима быть для нее губительной, когда она поглотила Морока — того, кто повелевал стужей и холодом?
В исступлении девчонка рвала плоть несчастного деревенского простака, пока тот не перестал вопить. Из ближайшей избы выглянул чей-то муж и отец. И сделал он это зря…
***
— Ну, отец, что вам стоит? — черноволосая некромантка потерла запястья, скованные небольшой цепью и браслетами с вязью рун, что блокируют всякую магию. Конь всхрапнул под молодой девушкой, косясь на нее своим темным глазом. Утренние сумерки начали окрашивать округу в серо-розовые краски.
Сидящий в седле священнослужитель ехал чуть впереди, поглядывая на дорогу, которую слегка присыпало за ночь. Казалось, он не слышал того, что говорила его спутница, но
— Эй, отец, — некромантка поправила выбившиеся из-под меховой шапки вьющиеся прядки волос чернильного цвета. Аколит, молча, повернул голову, взглянув на девушку недовольными яркими синими глазами. Крупное лицо с крепкими чертами и узкими губами, обрамленными густой короткой русой бородой, сейчас выражало крайне недружелюбную гримасу. Но и это ее не проняло. Она беспечно язвила, пытаясь уломать будущего инквизитора на то, чтобы тот снял железки с ее рук. — Они холодные, отец, руки морозят. Уже все запястья натерли. Какой же вы, однако, равнодушный к страданиям ближнего своего… — в легкомысленном тоне девушки не было и нотки серьезности. Ситуация нисколько не трогала ее, хотя должно было быть совсем по-другому. Тимор уже и сам был не рад тому, что случайно наткнулся на некромантку и решил по долгу службы — во время своего отпуска, между прочим! — сопроводить ее для справедливого суда, потому как некромантка производила незаконную волшбу. — Я, понимаете ли, продвигаю науку, стараюсь, сил не жалею, а со мной вот так… Как с…
— Да замолчишь ты или нет?! — аколит повернулся в седле, насколько позволяла громоздкая зимняя одежда.
— Да! — счастливо заулыбалась девушка. — Снимите это, святой отец, и замолчу! — инквизитор отвернулся. — Очень рукам больно, между прочим, — сделала вид, что обиделась.
— А не надо было заниматься тем, чем не положено. Стоило оно того?
— Стоило! Там, к слову сказать, у меня почти вышел опыт! И тут вы заявляетесь. Придется начинать все заново…
— Она еще и заново хочет! Ха! — мужчина возмущенно воскликнул, активно жестикулируя. — Да тебе уже грозит потеря значка и тюрьма! Молись, чтобы справедливый суд на всю жизнь не упек, глупая!
— Ой, суд… Тоже мне справедлив… — девушка моргнула, оборвав фразу на полуслове.
— О, Праведный! Наконец-то тишина… — аколит обернулся, хотел добавить еще что-то язвительное, но заметил, что некромантка, вцепившись в поводья, остановила коня. Она всматривалась куда-то в сторону холмов, что виднелись вдали, по левую руку от их пути. Тимор притормозил и своего коня. — Мы только выехали, стоянка еще не скоро. Чего остановилась? В путь.
Но девушка не ответила.
— Что-то происходит… — она решительно повернула взгляд в сторону мужчины. — Снимай, — тронула коня, поравнялась с инквизитором и протянула тому руки в цепях. — Поживей.
— Уже спешу…
— Снимай, говорю!
— Сниму в казематах, — Тимор, стоя на своем, спокойно тронул бока своего коня ногами и поехал дальше.
— Ах, ты ж, уперты баран, — разозлилась по-настоящему девушка, вынула из-под шапки из волос заколку и в несколько мгновений лишилась цепей. Она стиснула зубы, тронув рукой в районе груди, словно кто-то ударил под дых. Защемило сердце. Она очень испугалась, вновь кинув взгляд на холмы по левую руку. Скинув цепи в снег у дороги, она резко стеганула коня. Тот заржал и ринулся вперед, на обгон впереди едущего всадника. Священнослужитель с удивлением проводил взглядом стремительно уезжающую девушку.