Некромерон
Шрифт:
— Зачем нам военный корреспондент?
— А что, внучек, — задумчиво пожевал губами Узандаф. — Эти стервятники из «Королевского паникера» пишут такие глупости, что уж ни в какие дупла не лезет. Кабы не моя приверженность закону о свободе поговорить и пописать, я бы давно наслал на них какое-нибудь стоящее проклятие типа «Говорливый студень». Представляешь, недавно тиснули статейку о том, что я случайно выиграл Пыхштехвальдскую битву. Какой-то мерзавец по имени…
Мумия пощелкала сухими пальцами. Библиотечный эльф возник над стопкой «Королевского паникера» и торжественно заявил:
— Презренный
— И имя неблагозвучное, — скривился Узандаф. — Он, видишь ли, считает, что роль личности в истории ограничена до крайности. То есть назрела историческая необходимость победить при Пыхштехвальде, и абсолютно безразлично, кто командовал войсками. Да если бы я не двинул конницу в обход да не провел мощную подготовку баллистами и катапультами, мы бы знаете где были? В глубокой…
— …печали, — торопливо завершил политкорректный Зелг.
— Я имел в виду совсем другое, — обиделся дедуля. — Ну да ладно. И что, милейший Бургежа, есть ли у вас какие-нибудь особенные способности, отличительные свойства, позволяющие вам претендовать на роль хроникера и летописца нашей славной семейки?
— Есть, — промямлил «филин».
— А отчего так скромно?
Эльф снова показался на глаза, держа в руках стопочку разнокалиберных, криво обрезанных брошюрок.
— Позвольте заметить, ваша милость, что данный господин является уникальным, редкостным неудачником. Второго такого Кассария не видала.
Бургежа потупился:
— Что правда, то правда. Неудачник. Даже сам себя иногда боюсь.
Я такой неудачник, что, если куплю себе кладбище, люди перестанут умирать.
— Интересный компот, — буркнуло привидение доктора. — Вот как раз этого нам и не хватало для полного счастья.
— Хоть какой-то талант, — протянул Мадарьяга сочувственно. — Страшнее всего — посредственность.
— То-то он умудрился врезаться в Птусика, — сообщил Такангор. — Два раза.
Все, знавшие незаурядные летные возможности Птусика, замерли в немом изумлении.
— Даже молния не бьет два раза в одно место, — заметил эльф ворчливо.
Бургежа мотнул головой, явно собираясь произнести пару слов в свое оправдание. При этом тазик с его головы соскользнул и чуть было не брякнулся на столик с напитками. Спасая тонкостенные бокалы, столик шустро отскочил в сторону, но не рассчитал и врезался под коленки мумии, разбилась маленькая чашка с соусом, он отпрыгнул в ужасе и пнул Мада-рьягу. Вампир взвился в воздух, но путь ему преградила полка с книгами, каковую он и обрушил на окружающих, придавив пискнувшего Карлюзу. Узандаф крякнул и уселся прямо на голову вездесущего эльфа-библиотекаря, чувствительно примяв острые уши последнего. Тот уши потрогал и почтительно осведомился:
— Прошу вашего разрешения истошно завизжать, милорд.
— Держите себя в руках, — сурово ответил Думгар. — Проявите выдержку и доблесть, свойственную только вам.
Эльф горделиво выпрямился.
Мумия вперилась неподвижным взглядом в виновника переполоха.
— Пойду я, — пролепетал Бургежа. — Покорнейше прошу извинения за беспокойство.
Он подобрал свой необъяснимый тазик и поплелся к окну.
— Простите, — остановил его Зелг, повинуясь внезапному
— Шлем, выше высочество. Герцог решился:
— Останьтесь. Нам действительно категорически необходим военный корреспондент, способный объективно освещать события. Что же до вашей неудачливости, — тут он обвел взглядом завал книг, вампира с шишкой на лбу, дедушку, сидящего в изумительной позе, эльфа с отдавленными ушами, перепуганный столик и совершенно невредимого Бургежу, — то, пожалуй, вы совершенно не пострадали. По-моему, это редкостная удачливость. Вы не находите, господа?
— Логично, — прогудел Такангор.
— Тот, кто сбил Птусика, тот еще себя покажет, — сказал Дотт.
— Давненько мне шишек не набивали, — ухмыльнулся вампир.
— Ладно, — проскрипел Узандаф. — Времени у нас маловато. Хоть эти остолопы и не начнут до рассвета, но дел невпроворот. Садитесь, господа. Я пригласил вас для того, чтобы сообщить одно подозрение. Стоп! Стоп! Прекратите записывать, милейший! И отодвиньтесь от меня с этой чернильницей! Я же просил — отодвиньтесь!
Глава 11
— Галеас Генсен — первый и единственный король Бэхитехвальда. Вечно мертвый. Никогда не рождавшийся.
То, что он умер, вовсе не доказывает, что он жил.
Вот главная твоя проблема, вот тот, кого тебе нужно по-настоящему опасаться.
— Генсен — это миф.
— В каком-то смысле да, миф, — согласился Мадарьяга. — Ибо никто не знает его настоящего имени и истинного лица.
— Наши предки постоянно бились над тайной Галеаса Генсена, — подтвердил Узандаф. — Мы сталкивались с ним дважды. И хоть победа была на нашей стороне, окончательного успеха мы так и не достигли. А многие из нас не достигли его еще с большей силой.
Зелг усмехнулся.
— Я торчу в этой чудесной библиотеке много веков подряд. И мне не найти покоя, пока Генсен не будет побежден и низложен.
— Бэхитехвальда нет и не может быть, — твердо сказал Зелг. — Где его искать?
— Его не нужно искать, — молвил Мадарьяга. — В чем-то ты прав, мой мальчик. Его действительно нет, но я побывал там и признаюсь: это самое неприятное мое воспоминание.
— А вы уже были… того…
— Того, того. Я был вампиром уже две сотни лет и многого успел достичь. Бэхитехвальд захватил меня врасплох. Впрочем, даже если бы я готовился заранее, то все равно проиграл бы.
— Он ничего не понимает, — заметил Узандаф. — Смотри, как пучит глазки.
Молодой герцог обиженно поджал губы. Да, пучит глазки, но кто бы их не пучил, если на носу сражение, нужно идти в арсенал, в оружейную, знакомиться с планом битвы, а два старых хрыча предаются воспоминаниям о днях молодости и пичкают тебя сказками.
— Бэхитехвальд — огромное королевство, которое проявляется там и тогда, где и когда захочет. Ты можешь заснуть в своей кровати на улице Старого Мельника в столице Меньчаксаха, а проснуться в призрачном мире, где по улице бродят тени и странные существа охотятся за всяким живым, попавшим в их царство. Любой оборотень, вампир, некромант пуще погибели боится оказаться пленником Бэхитехвальда.