Нелюдь
Шрифт:
У Хорина в этот момент зачесался правый глаз. Он потёр его основанием ладони, а когда снова увидел дорогу, вишнёвый астероид был метрах в тридцати. Из открытых окон машины оглушительно бухало, завывало, стрекотало и чпокало. Виталий даже успел понять, что это музыка…
– Тормози-и-и! – заорал он.
Бомбила ойкнул, почему-то не испуганно, а жалобно. Хорина швырнуло вперёд, ремень безопасности врезался в грудь, усадил обратно. В ушах заевшей пластинкой дёргался надсадный визг тормозов.
«Девятка» пролетела впритирочку, как в замедленной съёмке.
Сзади затормозила серебристая «Тойота Камри», ещё пара машин. Узкоглазик сидел с выбеленной страхом физиономией, провожая вишнёвый гроб на колёсах полудиким взглядом.
– Сука… Сука! Что делает, тварь! На метр бы ближе, и трупы…
– Обдолбанный, точно, – тихо, медленно выговорил Виталий. Потрогал кончиками пальцев лоб, правую щёку, губы… Словно убеждаясь, что смерть точно промахнулась, и он – жив, а не превратился в неподвижную и окровавленную оболочку, зажатую в изуродованном железном коконе.
– Тварь! – повторил бомбила и вздрогнул. – Бр-р-р-р, какая-то секунда… Гайцам бы позвонить, пока этот урод в кого-нибудь не влетел.
– Да уже позвонил кто-нибудь, – сказал Хорин. – Поехали, спешу немного.
– Ещё бы метр, и вся спешка побоку… Поехали.
Через несколько минут показался автовокзал.
– Держи, – Виталий протянул китайцу пятисотенную. – Надбавка за реакцию.
Бомбила грустно усмехнулся:
– Убери… Это я тебе платить должен.
– Тогда накати за моё здоровье, – Хорин сунул купюру ему в карман кожанки, открыл дверцу. – И будем считать, что никто никому не должен. Удачи.
Проводил взглядом отъехавшую «Нексию» и… пошёл от автовокзала заранее намеченным маршрутом, минуя камеры наблюдения.
Заезд сюда ему был нужен для последнего ложного следа. Если китаец увидит по телевизору или на стенде «Розыск» его фоторобот, он, скорее всего, вспомнит своего пассажира и место, куда его привёз. Пусть ищут, пусть отрабатывают версии, тратят время… и в очередной раз заходят в тупик.
Виталий отдавал себе отчёт, что, возможно, он перестраховывается. Что можно ограничиться мерами попроще, без лишних выкрутасов. Но делал всё так же, как и в первый раз. Любая логика растворялась в опаске, почти суеверии, что стоит отступить от привычной схемы хоть чуть-чуть – и удача отвернётся. Пусть не в этот раз, пусть потом, но – обязательно…
И он слепо, безрассудно подчинялся своим правилам. Которые не подводили.
Через полчаса он отправит Шелько Филиппа Богдановича в небытие, а Игорь Иванков поймает ещё одного частника и поедет в аэропорт. В столице не станет и его. Хорин вернётся в Нижний – чтобы однажды открыть карты «Гугл», выбирая, куда поехать в этот раз…
Виталий застегнул куртку, надел перчатки. Повесил на плечо сумку со сменной одеждой, задумчиво почесал кончик носа: ничего не забыл? Газ перекрыл, ключи, как и договаривались, повесил на крючок возле двери.
Отпечатки стёр, инструменты в мешке… Выпотрошенный
Другой глаз Виталий спрятал в солонку. Настроение было приподнятое донельзя, душа просила провернуть что-нибудь такое, затейливое… Поэтому внутренности Оксаны нашли приют в холодильнике и стиральной машине. А сердце Хорин разрезал на тридцать три кусочка. Сделал из них гирлянду и прицепил её на люстру в большой комнате.
«Ничего не забыл». Виталий, точнее, Станислав Станиславович Горчаков из Челябинска взял мешок с «мусором», вышел из квартиры. Пять минут ходу до контейнера и далее – как обычно…
Старьевщик стоял метрах в десяти от подъезда, лениво катая тележку левой рукой взад-вперёд. Колёсики скрипуче требовали покоя, делали короткую паузу, и всё повторялось.
Хорин прошёл несколько шагов, прежде чем понял, кто стоит у него на пути… Удивительно, но за эти полгода он не вспоминал ни старьевщика, ни наркомана на вишнёвом «астероиде». Как будто память сама отторгла порченые фрагменты – легко, незаметно…
Правая рука торговца покоилась в кармане плаща. У Хорина создалось впечатление, что старьевщик не вынимал её оттуда с момента их расставания, дожидаясь новой встречи. Виталий попытался прогнать этот бред подальше, но мысль вцепилась клещом, присосалась. И вслед за ней в голову полезло всякое…
Но самое странное заключалось в том, что искать ответы на вопросы: как? откуда? зачем? – не хотелось. Торговец барахлом был здесь и сейчас, и это следовало принять как данность, по крайней мере, для того, чтобы сохранить относительную ясность рассудка…
Хорин замедлил шаг, огляделся. Старьевщик не спешил навстречу, но разминуться с ним не получалось. Подъезд был крайний, и слева, прилегая к нему чуть ли не вплотную, зияла широкая, длинная и грязная траншея, аварийно выкопанная то ли газовщиками, то ли водопроводчиками вчера вечером. Перпендикулярно ей возвышался бетонный забор платной автостоянки, выйти со двора можно было лишь направо, минуя одноглазого с тележкой.
«Пройду мимо, и всё… – подумал Хорин. – Будет буйствовать – убегу. В крайнем случае – приложу разок, без последствий…»
Он поравнялся с фигурой в плаще, стараясь смотреть перед собой. Шаг, ещё один…
– Не уходил бы ты… Не ровен час – беда грянет. Пирожком подавишься или машина собьёт. Купи что предлагаю. Тебе же лучше будет.
В тоне старьевщика сплелись предостережение и сочувствие. Виталий замер на месте. Медленно повернулся.
– Что ты сказал?
– Здесь город большой, – продолжил старьевщик, будто не услышав вопроса. – Не угадаешь, что стрястись может… Если купишь, то от любой напасти убережёшься.