Нелюдь
Шрифт:
– Мне кажется, это не лучшая идея. Вы просто теряете время и намеренно рискуете…
– А я более чем уверена, что не спрашивала твоего мнения, Покровский, - голос Анжелы приобрел такие привычные презрительно стальные нотки, - чтобы уже на завтра на утро добился мне встречи с ним. Со мной же и пойдёшь в отделение.
Она повела плечами, и мужчина тут же убрал ладони. А когда она резко и в то же время изящно встала со стула и посмотрела в суровое лицо своего помощника, тот медленно выдохнул – теперь перед ним стояла та Ярославская, которую все боялись.
– Я сама позвоню Бельскому. Он нам поможет. Ты свою задачу понял?
Дождалась,
Кстати не помешало бы проверить эту дурёху на предмет беременности. Как бы не понесла от подопытного. Простить такое и растить чадо от монстра даже идиот Витя не сможет.
Потом был недолгий разговор с дочерью, сопровождавшийся двумя хлёсткими пощёчинами и обещанием устроить показательное представление для Али с расстрелом её ничтожного хахаля, если эта дурочка не даст нужные для Ярославской показания в суде. Вся беседа спокойным, ледяным тоном. Анжела Артуровна не опустилась до истерики. Только холодно улыбнулась, когда на щеке дочери остались красные следы её пальцев, и удовольствие от их созерцания прокатилось по телу теплой волной, особенно, когда из глаз дочери брызнули слёзы ненависти, а глаза поволокло маревом боли. В тот момент, когда та узнала, что нелюдь жив, а после застыла от ужаса, услышав про то, что его взяли органы. Согнулась пополам, хватая воздух открытым ртом и стискивая пальцы точь-в-точь как мать. Ну чисто дурочка малолетняя. В её годы Ярославская уже вовсю крутила лучшими студентами университета, а эта сама стала зависимой. И от кого?!
***
Бельский не подвёл. С определенными трудностями, но всё же ему удалось устроить встречу доктора с задержанным Правда, отец Виктора осторожно намекнул, что есть какие-то силы, которые упорно не желают подобного свидания и всячески препятствовали его устройству. Анжеле Артуровне оставалось только догадываться…догадываться о том, что, кажется, в своё время она выбрала не ту сторону политического противостояния, согласившись работать на правящую партию. Но сейчас эти мысли отошли на задний план. Через три дня после разговора с Бельским…через несколько часов после ознакомления с результатами анализов дочери она смотрела на своего подопытного, и ей хотелось смеяться и кричать одновременно. Да, вот сейчас. Не тогда, когда видела, как он имеет её дочь на грязном полу своего вольера; не тогда, когда ругала Алю за связь с этим ничтожеством; не тогда, когда сообщили, что эта тварь всё же сбежала, и теперь существовала реальная угроза не просто всему её проекту, но и её жизни и свободе.
А сейчас. Глядя на своё детище, запертое по ту сторону клетки. Клетки, в которую посадила его не она. Клетки чужой, в которой её слово мало что значило. Ярославскую накрыло волной возмущения и праведной злости. Словно у неё отняли что-то важное. Посягнули на то, что принадлежит ей и только ей. Самым бесцеремонным образом отобрали детище всей её жизни, и теперь доктору приходилось подключать
И что больше всего разозлило доктора и заставило поджать губы – это осознание: нелюдь очень чутко ощущал эмоции доктора. Этот ублюдок…эта тварь сидел на скамье, прислонившись к стене спиной и прикрывая ладонью живот. Ярославская посмотрела на его руки и заметила расползшееся бесформенное пятно крови на его футболке. Он наслаждается пониманием того, что больше не принадлежит доктору. Своеобразная мнимая свобода. Не в том смысле, в котором принято понимать это слово. А свобода непосредственно от неё.
Спиной она чувствовала присутствие Покровского, наверняка, сложившего на груди руки и неотрывно смотревшего на заключенного. Показывает, что Ярославская находится под его охраной. Странно…И, возможно, опрометчиво, но ощущая буквально кожей всю ненависть объекта, доктор совершенно его не боялась. Как не боится опытный дрессировщик молодого льва, выходя с ним на арену цирка. Испытывая при каждой встрече не страх, а желание попробовать ещё, понять, как далеко можно зайти в этот раз.
Рука в кармане сжала фотокарточки, которые Анжела захватила с собой из семейного альбома.
Нелюдь по-прежнему молчал, всё так же не отрывая взгляда от лица доктора и всё с той же омерзительной улыбкой превосходства.
Ярославская же продолжила тихим спокойным голосом начатый разговор, в котором предложила ему молчать о лаборатории и о своей жизни, а со своей стороны обещала скрыть факт убийства им в общей сложности десятков людей. Последние побоище она заверила выставить как пьяную попойку с последующей жестокой резнёй. Свободу она ему благоразумно не стала обещать, зная, что тот ей не поверит. Но нелюдь только издевательски ухмылялся на её предложения, всем своим видом демонстрируя нежелание идти на компромисс.
– Это твой единственный шанс остаться в живых. И это единственный выбор, который у тебя будет. Который я тебе дам.
– Впервые.
Учёная прищурилась.
– Впервые. И в последний раз. И ты разочаруешь меня, отказавшись воспользоваться этим правом выбора.
– Какая досада. Разочаровать саму Ярославскую.
Нелюдь склонил голову набок, усмехаясь потрескавшимися губами. Наглец. Дерзит, а сам кровью истекает. Наверняка, ведь рану перебинтовали. Но, видимо, она открылась, и теперь помещение заполнил запах его крови, сопровождавший каждую их встречу.
За спиной озлобленно выдохнул Захар, и Ярославская едва не зашипела на него, когда нелюдь резко посмотрел в его сторону и оскалился, сверкая белыми зубами. Разговор явно не клеился. Да и глупо было рассчитывать, что этот…когда-то она мысленно звала его волчонком, но сейчас перед ней стоял матёрый волк…и этот волк плевать хотел на предложение доктора пойти на сотрудничество и не рассказывать о лаборатории. А когда Анжела, разозлившись, вцепилась пальцами в сталь перед собой и прошептала твёрдым голосом, что отпустит, навсегда отпустит недоумка восвояси, если только он согласится на её условия, этот зверь засмеялся так громко, что показалось, сейчас к ним сбежится весь отдел. Громко и издевательски, правда, вот в глазах его тёмных так и не зажглось даже искры веселья. Наглядная демонстрация его веры в её слова.