Немезида
Шрифт:
Даже не знаю, кто выбрал бы для своего обитания такое иссушенное, богом забытое место.
Хотя, пожалуй, это уместно, что я убегаю в пустынное, полное страданий королевство. Где я, если выживу, буду жить среди самого низшего класса Теории. Где я каждый день должна буду надрывать себе спину за еду и кров, оказавшись в рабах у собственного голода и жажды. Да, это уместно, и я сама этого хочу.
Лучше жить так, чем бесконечно прозябать в холодной тюремной камере, которую зарезервировал для меня отец. Я предпочту такую жизнь, чем находится в постоянном страхе из-за того, что отец вскоре устанет от моего сопротивления, сменит тюремную камеру на пытку, и начнёт
Да простят меня святые, но я лучше спрячусь, чем сведу счеты с жизнью.
Нуна тоже замечает границу — всех Змеев учат не лететь дальше, как только они её видят — и она начинает замедлять темп. Ветер задувает в три пары её крыльев, вместо того чтобы производить его самим. Я начинаю ворковать Нуне в маленькое ухо, и прошу её приземлиться, прежде чем песчаный участок сменит траву. Первый разросшийся колючий куст стоит перед нами на страже всей долины.
Дальше Нуна не сможет меня сопровождать. Если отец начнёт мои поиски, то Нуну легко обнаружить, с ней нужно будет путешествовать по воздуху, вместо того чтобы идти пешком. Она слишком большая, чтобы пробираться по земле, поросшей кустами чертополоха. А вот в одиночку, думаю, я смогла бы в них скрыться, разумеется, если буду осторожной. Ни с неба, ни с земли меня никто не увидит.
И хотя это самый худший способ пересечь Долину, но зато самый лучший, чтобы ускользнуть незамеченной. Поэтому на границе, где начинаются кусты, я слезаю со спины Нуны.
Если верить карте, то Теория по размеру затмевает другие королевства, хотя большая ее часть — это пустыня, а люди в основном скапливаются в столице Аньяр, там, где река Нефари расширяется и проходит прямо через город. Я пойду к столице по реке. Я послушаю мать и погружусь в новую жизнь, ведь она хочет для меня лучшего. Но она также хочет лучшего и для Серубеля.
А для Серубеля лучше всего будет, если я никогда не вернусь.
Я встаю перед Нуной и чещу ей нос, и её хвост начинает вилять от удовольствия. У Змеев нет ни лап, ни копыт, ни когтей, никаких конечностей, только крылья. Они ничем не могут себя почесать или поухаживать за собой, поэтому благодарны, если кто-то хорошенько их поскребёт. Им нравится, когда их гладят, купают, или даже просто касаются. Змей может и выглядит страшным и грубым, особенно Защитник, но с всадником, с которым Змей связан, он нежен, как бабочка на ветру.
И я буду скучать по моей Нуне.
Я трусь о её чешуйчатый нос своим. Со стороны это, наверняка, выглядит нелепо. Отец бы такого не одобрил, даже мама закатила бы глаза при таком зрелище, а Алдон, мой наставник, вздохнул бы и пробубнил под нос: «и это Сепора, безнадёжная принцесса, которая относится к своему Защитнику, как к домашнему питомцу». Этот питомец выше меня в пятнадцать раз, а её голова по размерам втрое больше всего моего тела, так что целовать её в нос — это весьма рисковое предприятие. И всё же мне нужна эта прощальная ласка, последний подарок от Нуны, знак её привязанности, прежде чем я продолжу путешествие в одиночку.
Она ведёт себя спокойно и осторожно, дабы не открыть пасть и не обнажить своих острых серповидных клыков. Из-за её бурного энтузиазма, меня уже часто пришлось зашивать так что обычно я остерегаюсь её пасти. Но этот момент особенный.
— Пришло время сказать прощай, моя любимая подруга, — шепчу я.
Мне больно говорить эти слова, как будто я прикусила язык. Нуна прижимается ко мне в ответ так крепко, как только
Я жестом приказываю ей вернуться в загон, по другую сторону гор, где размещены все Змеи. Никто не должен знать, что этим утром она куда-то летала. Никто не должен знать, что мама подлетела на неё к моей камере, чтобы помочь сбежать.
Нуне не нравится мой приказ, и она отвечает недовольным визгом. Она всё ещё с подозрением относится к границе, и это правильно. Я энергично качаю головой и ещё раз, уверенным взмахом, приказываю ей улететь. По щеке опять катится слеза, когда Нуна отползает и моргает мне, будто давая последний шанс передумать.
Я снова подаю ей знак лететь прочь.
Долгое время я смотрю Нуне вслед, наблюдая за тем, как она скользит по воздуху, оставляя меня позади. Смотрю до тех пор, пока совсем не теряю её из виду. Затем поворачиваюсь к Долине, навстречу своей новой жизни. И делаю первый шаг.
2. ТАРИК
Тарик направляется к спальне отца в дальнем крыле дворца. Он идёт босиком, и напряжение нарастает с каждым шагом. За ним тихо следует Патра, крадясь так, как может только кошка и останавливается, чтобы потянуться и широко раскрыв пасть, беззвучно зевнуть, из-за чего мускулы на её спине напрягаются под золотистой шерстью, которая блестит в огоньках свеч. Несмотря на огромную величину, Тарик полагает, что если бы его гигантская кошка того захотела, то запросто смогла бы подкрасться даже к ветру. Он с ухмылкой ждёт, пока Патра закончит зевать.
— Тебе не обязательно идти со мной, — говорит кошке Тарик, и та в ответ тыкается носом в его ладонь.
Для этого Патре приходится наклониться: не удивительно, ведь её голова почти достаёт Тарику до плеч. И, хотя уже совсем поздно, и посыльный Рашиди насторожил её, она всё равно урчит у хозяина под боком, потому что знает, что сейчас они идут к его отцу. Они всегда делали это вместе, ещё с тех пор, как Тарик был мальчиком.
Они проходят мимо возвышающихся мраморных колонн и многоярусных каменных фонтанов, освещённых маленькими пирамидками из спектория, и, наконец, мимо ряда стражников, стоящих с мечами и щитами наготове по обе стороны, до самой двери в покои отца. «Они могут защитить его от любых непрошеных гостей», — с горечью думает Тарик, — «но не в силах защитить от того, что убивает отца изнутри, пожирая его жизнь день за днём.» Даже целители из Лицея не могут понять, что угрожает жизни короля Теории. Даже они, Одарённые, бессильны против этой новой болезни.
Двое солдат, стоящие у огромной деревянной двери, берутся за декоративные ручки и распахивают дверь для принца и его спутницы-кошки. Петли скрепят так громко, что, кажется, могут разбудить даже статуи в огромном саду у дворца.
Роскошная кровать короля стоит в другом конце огромных покоев, так что Тарику и Патре нужно ещё несколько моментов, чтобы добраться до неё. Тарик тихо приближается к ней, жестом приказывая Патре остановиться. Она подчиняется, лениво разваливается на полу и наблюдает за хозяином. Рашиди, самый надёжный советник короля, сидит на краю кровати, держа в ладонях его руку.