Ненастье
Шрифт:
При покушении в цехе будут спрятаны ещё два стрелка. Если киллер на галерее облажается, то эти стрелки свалят Каиржана из автоматов, а затем рванут вслед за киллером через галерею, балкон и моноспасы. Если же всё пройдёт по плану, то стрелки тихо растворятся в суматохе после убийства.
Самое сложное — завести стрелков в главный цех на место засады. Егор придумал, как это сделать. Перед визитом комиссии, вечером 15 февраля, на «ликёрке» установят усиленную охрану. В подобных случаях «Коминтерн» привлекал чоповцев. Но бойцы из разных ЧОПов не знают друг друга — этим и надо
Вечером 15 февраля Егор на своём «паджерике» подъехал к «Чунге». По договорённости с Бобоном он должен был забрать трёх наёмников, которых отвезёт на «ликёрку» под видом чоповцев. Егор припарковал джип за сквером; обледенелые берёзы, освещённые сквозь стеклянную плитку фасада «Чунги», казались голубыми. Конечно, Егор вспомнил, как два года назад «афганцы» для устрашения громили «Чунгу», но не испытал сожаления, что жизнь изменилось. Как есть, так и есть; надо решать тактическую задачу. Если сейчас потребовалось убрать Гайдаржи — он уберёт.
Хрустя снегом, Егор пошёл к крыльцу. Кнырь, шестёрка Бобона, провёл его к хозяину. В кабинете у Бобона сидели трое парней в камуфляжных бушлатах и закатанных шапочках-балаклавах — так зимой одевались бойцы ЧОПов. У двоих были автоматы, у третьего — пятнистый чехол с винтовкой.
— Вот эти пацаны, — сказал Бобон. — Мишаня — снайпер.
— Чего взял? — спросил Егор, рассматривая снайпера.
— СВД складная. Оптика неродная, но «цейсс».
— Что за раскладуха? Переделка?
— Новая модель. Плечевой упор вместо приклада, ствол укорочен.
— Ясно, — кивнул Егор и обернулся к Бобону. — Годятся.
— Выходите отсюда через бойлерную, Кнырь проводит, — сказал Бобон. — У меня тоже стукачи. Не надо, чтобы вас, таких красивых, тут видели.
Бойцы молча раскручивали на лица шерстяные маски и превращались в каких-то рыб — только глаза и рты.
Кнырь повёл Егора и наёмников по коридору, по лестнице и дальше через переход в полутёмную бойлерную. Егор увидел толстые трубопроводы, обмотанные синтетической тканью, морды котлов с болтами по окружности, железные штурвалы, циферблаты манометров — почти так же, как в цеху на «ликёрке», но крупнее, грязнее, ржавее. Всюду плавал горячий пар.
Кнырь выпустил их через боковую дверку.
В «паджерике» Егора снайпер Мишаня с винтовкой уселся на переднее сиденье, а бойцы расположились сзади. Егор включил двигатель. Ядовито-зелёный свет приборной панели фосфорически озарил грузных рыбоголовых чудищ в салоне, словно Егор вёз инопланетян.
— Сейчас даю указания, что делать на первом этапе, — сказал Егор.
Джип выкатился из дворов и помчался по улице в оранжевом сиянии фонарей. Рыжий снег обочин, чёрные дома, прерывистые ряды жёлтых окон, чёрные автомобили, тропически-апельсиновые витрины, чёрные пешеходы, чёрная ель на площади Ленина, вся в медовых каплях гирлянд из лампочек, чёрное небо и долька луны… Что-то неправильное было в чёрно-оранжевом мире. Слишком мало оттенков чёрного — это настораживало…
Джип
Бойлерная… Полумрак, нихрена не различишь… Парни в балаклавах… Там, в бойлерной, можно было незаметно подменить одного бойца другим… И ещё эти глаза в прорезях маски, что отражаются в зеркале заднего вида… Опыт разведчика включился в сознании Егора, как автопилот.
Впереди была трамвайная остановка: трамвай уже замедлял ход, а люди возле павильончика готовились идти через проезжую часть на посадку. Егор жёстко бросил джип вправо и чуть повернулся, группируясь перед ударом. Машина подпрыгнула на бордюре и врезалась в угол железного киоска, что стоял перед остановкой. В джипе всех бросило вперёд; лобовуха лопнула мелкой сеткой, словно внезапно залепленная снегом. По дороге от джипа брызнули стекляшки, а люди на остановке с криками шарахнулись в сторону.
Егор откинулся от руля обратно на сиденье, распахнул дверку и выпал наружу, но тотчас поднялся с заснеженного асфальта и, шатаясь, бросился в толпу. Напротив остановочного павильона замер трамвай, из него хлынули потоки пассажиров и сразу заполнили всю проезжую часть. Егор мгновенно затерялся среди людей; если киллер не потерял сознание и решится стрелять прямо из джипа, то просто не увидит, куда Егор подевался.
Немного контуженный, Егор сквозь шум в голове слышал испуганные голоса свидетелей аварии, но сам двигался среди людей в сторону трамвая — вот уже его борт, ступенька, поручень… Егор тяжело вскарабкался в салон.
— Во втором вагоне поторопитесь с посадкой! — раздражённо сказал по трансляции водитель трамвая. — Двери закрываются!
— Уберите бошки свои с улицы! — крикнула кондукторша в салоне Егора — это зеваки высовывались, чтобы разглядеть сокрушённый джип.
Складные двери захлопнулись с визгом стылых шарниров.
Егор заметил пустое сиденье — на соседнем месте громоздился алкаш, который спал, уткнувшись ушанкой в заиндевелое окно, и никто не хотел находиться рядом с пьяным. Егор раздвинул пассажиров, шагнул и сел в пустое кресло. Голова Егора кружилась, в глазах всё плыло. Егор схватился за металлический поручень на спинке кресла напротив.
Вагон качнуло, люди впереди расступились, и Егор вдруг увидел Олега Батищева. Последнего из лидеров «динамовцев». Это его брата расстреляли на «Нептуне». Это он послал автоматчиков на Шпальный. Это его глаза были в прорезях балаклавы и в джипе смотрели на Егора из зеркала заднего вида.
Теперь балаклава Батищева была свёрнута валиком, как шапочка. На щеке — затёртый потёк крови. Бушлат расстёгнут, словно от жары. Батищев стоял лицом к Быченко. Левой рукой он держался за поручень, как обычный пассажир, а правую руку сунул за полу бушлата — там ствол. Он видел обе руки Егора на спинке кресла. И Егор уже ничего не мог изменить: не мог отступить, атаковать или выхватить «беретту» из кобуры под мышкой.