Ненависть
Шрифт:
– Послушай, Диз, я не знаю, что с тобой происходит, что тебя мучит, но я заметил это с того самого дня, как увидел тебя впервые. И давно подозревал, что ты идешь с армией Меллена только потому, что тебе это выгодно. Она движется в нужном направлении, параллельно снабжая тебя крышей над головой, едой и деньгами. Сегодня ты впервые была спокойна. Мы влезли в самую жаркую драку за все время, что ты с нами, черт побери, а ты была спокойна, как глыба льда. Потому что теперь ты знаешь, что достигла своей цели. Ты выжила, и ты там, куда стремилась. Теперь хочешь уйти. Но ты не уйдешь, Диз.
– Почему? – процедила
Глодер положил руку ей на шею, интимно примяв толстую рыжую косу к затылку, наклонился ниже. Теперь его дыхание шевелило волосы Диз.
– Ну, во-первых, потому что я как сержант войск милорда не могу не сообщить руководству о готовящемся дезертирстве. А во-вторых, я влюблен в тебя, Диз. И не хочу, чтобы ты уходила.
«Неужели придется его убить?» – с досадой подумала Диз; ей этого очень не хотелось. Он в самом деле был отличным любовником.
– Чего ты хочешь? – раздраженно спросила она и была ошеломлена немедленным ответом:
– Поехать с тобой.
Диз справилась с изумлением и сменившей его вспышкой гнева, обхватила рукоять меча обеими руками и медленно покачала головой:
– Это исключено.
– Позволь хотя бы проводить тебя.
– Проводить?
– Недалеко. Мне ведь нельзя надолго отлучаться, а то решат, что и я дезертировал.
Чего он добивается? Диз безуспешно пыталась рассмотреть в полумраке выражение лица Глодера. Вероятно, следовало бы сейчас же выпустить ему кишки, благо меч у нее в руках, а сержант вряд ли подозревает возможность нападения, но потом она отмела эту мысль. Они сидели слишком близко к ко– стру, труп обнаружили бы очень быстро, стали бы припоминать, с кем видели сержанта Глодера в последний раз... что сводило к нулю шансы Диз уйти незамеченной.
– Я иду на восток,– сказала она, неожиданно приняв решение.– К Серому Оракулу.
Глодер молча кивнул, не проронив ни слова, хотя Диз знала, что он удивлен.
– Ты можешь идти со мной до храма,– продолжала она.– Но дальше, после него, я пойду одна.
– Хорошо,– негромко согласился он.– Через час после отбоя, у восточной границы лагеря. Я буду ждать с лошадьми.
Он пружинисто поднялся и, небрежно кивнув, вернулся к огню. Диз не обернулась, чтобы проводить его взглядом. Ее мысли были заняты отчаянными размышлениями о том, правильно ли она поступила, упустив шанс убить Глодера. Что бы он ни говорил о ее силе, уме и ловкости, главным преимуществом всегда оставалась внезапность. Минуту назад, в пяти шагах от костра, у нее было это преимущество, но теперь она утратила его. Глодер знает ее... немного, но знает. И он будет готов. Да, теперь он будет готов. А Диз не может рисковать – не сейчас, когда она прошла так много... и когда у нее наконец появилась надежда.
Да и в конце-то концов, она всегда сможет убить
В полночь они встретились в назначенном месте. Глодер ждал с двумя лошадьми, одной из которых была гнедая кобыла Диз. Они тихо отошли от лагеря, ведя лошадей под уздцы. Потом вскочили в седла и в полном молчании выехали на тракт. Ночь стояла безлунная, и дорогу окутывал мрак. Копыта лошадей чавкали в грунте, вязком после недавнего ливня.
– Куда ты едешь? – спросил Глодер.
Диз не взглянула на него, зная, что не сможет разглядеть во тьме его лица. А, впрочем, если бы и могла, все равно бы не обернулась.
– Я же сказала. К Серому Оракулу.
– Я имею в виду, куда ты едешь. Все это время. Ты была с нами шесть месяцев, но, думаю, в пути ты гораздо дольше. Может быть, годы. Ты всегда смотришь вперед, только вперед, словно боишься упустить из виду цель. И ты думаешь о ней. Постоянно. Во время боя. И в постели тоже. Вот я и спрашиваю: куда ты едешь, Диз?
Она слабо улыбнулась, язвительно спросила:
– Что ты делаешь в армии, Глодер?
– А ты? – парировал тот.
– Тебе здесь не место. Ты слишком умен.
– Я просто наблюдателен. Тоже полезное качество.
– Может быть. Для наемного убийцы. Но не для сержанта личной армии мелкого дворянчика, развлекающегося междоусобицами.
Теперь уже Глодер улыбнулся, и Диз это заметила. А значит, и он не мог не заметить ее улыбки.
– Я понимаю, на что ты намекаешь. Но то же самое могу сказать о тебе.
– Как ты попал в эту армию?
– Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой.
Ей не хотелось отвечать. Не хотелось говорить об этом. Она вообще редко упоминала о своей цели – цели, которую преследовала уже одиннадцать лет. Предпочитала думать. У нее было много времени для размышлений. И ей нравилось отвечать на такие вопросы мысленно. А когда некому было спросить, появлялась та девочка. Маленькая девочка в синей, слишком большой для нее тунике, с белым покрывалом на голове. Девочка, которая редко, но очень красиво улыбалась. Куда ты едешь, Диз? – спрашивала она, и Диз менялась. Она не знала об этом, но она менялась. Чувства и эмоции, вернее, чувство и эмоция, наполнявшие каждую минуту ее существования, жившие в ее мыслях, когда она бодрствовала, и в снах, когда она спала, напряженно застыли там, внутри – в самой глубине. Но когда она задавалась прямым, а оттого сладостным вопросом, они вырывались наружу, сужали ее и без того узкие глаза, обостряли черты, сжимали губы, зажигали в зрачках холодное пламя. Куда ты идешь, Диз? Куда ты идешь?
– Есть один человек,– тихо проговорила она, глядя в густую темноту – и, как всегда, прямо перед собой.– Он должен умереть.
Дэмьен опустил занесенные над головой руки, лезвие топора вонзилось в чурбан. Дерево треснуло, раскололось до половины, во все стороны брызнули щепки. Дэмьен взглянул на застрявшее в чурбане лезвие, рывком высвободил топор и рубанул снова. На сей раз чурбан разлетелся двумя неровными обломками. Черт, он теряет сноровку. Похоже, пора отдохнуть. А может быть, он отдыхает слишком долго. В былые времена ему не требовалось двух попыток, чтобы разрубить голову врага.