Необходимые вещи
Шрифт:
– Я знаю, что это ты натворила, чокнутая сука, - прорычал голос в трубке, и прозвучал так неожиданно и мерзко, как удар ножом в спину.
У Нетти перехватило дыхание; на лице застыло выражение ужаса, какое бывает у человека, оказавшегося в ловушке; сердце, затрепыхав, поползло к горлу. Налетчик снова вопросительно взглянул на хозяйку.
– Кто... кто...
– Ты, черт побери, прекрасно знаешь кто, - произнес голос и был абсолютно прав. Кому так разговаривать, как не Вильме Ержик, этой дьявольски страшной женщине?
– Он не лаял!
– завопила Нетти так тоненько
– Он уже вырос и не лает больше! Он здесь сидит, прямо у моих ног.
– Хорошо развлеклась, вымазав грязью мои простыни, сволочь? Вильма окончательно взбеленилась. Эта идиотка собирается притворяться будто речь снова пойдет о собаке.
– Простыни? Какие простыни? Я... я...
– Нетти посмотрела на прекрасный абажур и как будто впитала от него силы.
– Оставьте меня в покое! Сами вы сволочь! Вот!
– Ну ты у меня получишь за это!
– никому не удастся безнаказанно прийти ко мне во двор и вымазать грязью мои простыни в мое отсутствие. Никому. НИКОМУ! Ты поняла? Дошло до твоих заплесневелых мозгов? Ты не узнаешь где, не узнаешь когда и никто не узнает как... но я до тебя доберусь. Поняла?
Нетти крепко прижимала трубку к уху. Лицо ее побледнело и только ярко- красная полоса вспыхнула на лбу, отрезав переносицу от линии волос. Зубы стиснулись сами собой, а щеки раздувались и западали, словно мехи, когда она вдыхала и выдыхала сквозь уголки рта.
– Оставьте меня в покое, не то пожалеете?
– снова взвизгнула она своим полуобморочным, насыщенным гелием голосом. Налетчик уже стоял рядом, навострив уши и сверкая тревожным взглядом. Он чувствовал, что в доме сгущаются тучи. И даже разок угрожающе тяфкнул. Но Нетти его не слышала.
– Вы пожалеете? Я знакома... у меня знакомства, связи. Начальство! Я очень близко с ними знакома! Я этого так не оставлю!
Тоном вкрадчивым, лишь с намеком на сдерживаемую ярость, Вильма произнесла:
– Та шутка, которую ты со мной сыграла, станет самой большой ошибкой в твоей жизни. Но исправить ее ты уже не успеешь.
И щелчок.
– Вы не осмелитесь, - всхлипнула Нетти. По щекам ее струились слезы. Слезы страха и глубочайшего, бездонного и беспомощного гнева. Вы не осмелитесь, вы плохая женщина? Я... Я вас...
Послышался еще один щелчок и гудок освободившейся телефонной линии.
Нетти повесила трубку и сидела минуты три неподвижно, глядя в одну точку. А потом она разрыдалась. Налетчик растерянно тяфкнул и, привстав на задние лапы, положил передние на край кресла, в котором сидела Нетти. Она обняла песика и уткнулась мокрым от слез лицом в его шерстку. Налетчик лизнул ее в шею.
– Я не позволю ей обидеть тебя, милый, - шептала Нетти. Она вдыхала уютное чистое собачье тепло и пыталась набраться от него сил.
– Я не позволю этой плохой, этой ужасной женщине тебя обидеть... или меня... она пожалеет.
Наконец она выпрямилась, отыскала бумажный носовой платок, засунутый в щель между сиденьем кресла и одной из его ручек, и вытерла глаза. Она была напугана... но при этом ощущала, как негодование, уже давно зародившееся в глубине души, становится все явственнее. Такое же чувство
Взяв со стола абажур из цветного стекла, Нетти нежно прижала его к груди. "Если она только затеет что-нибудь дурное, то очень, очень пожалеет об этом", - тихо сказала она.
И так, с Налетчиком у ног и абажуром на коленях, она сидела еще очень долго.
5
Норрис Риджвик медленно ехал по Мейн Стрит в патрульной машине, обозревая здания на левой стороне улицы. Он радовался тому, что скоро заканчивается смена. Какое прекрасное настроение было у него с утра, пока не схлестнулся с этим идиотом, стоял себе преспокойно в мужском туалете, прилаживал перед зеркалом фуражку и получал удовольствие от того, что видел. Все это он помнил, но как-то отстранение и нечетко, как бывает нечеткой выцветшая старая фотография. С того самого момента как его перехватил этот бешеный Китон все пошло наперекосяк.
Обедал он в грильбаре Клак-Клак Тунайт, что на Маршруте 119. Обычно там кормили неплохо, но на этот раз почти сразу после обеда началась сильная изжога, а потом еще понос прохватил. Около трех пополудни он наехал на гвоздь. Это случилось на Таун Роуд неподалеку от старого моста и пришлось менять колесо. Для того, чтобы не скользили пальцы, когда надо было болты закручивать, он, не задумавшись, вытер грязные руки о только что выстиранную форменную блузу, оставив на ней черные жирные полосы. Пока он разглядывал с досадой следы своей нерадивости кишки снова свело спазмом и пришлось бегом бежать в придорожные кусты. Надо было видеть, как он несся туда, чтоб ненароком не наложить в штаны до того, как их спустит. Пробег этот Норрису выиграть удалось, но зато кусты, которые он выбрал для своей не слишком благородной цели, ему вовсе не понравились - это оказался ядовитый колючий шмак, что явилось вполне естественным продолжением неудавшегося с самого начала дня.
Итак, Норрис медленно ехал мимо зданий, построившихся вдоль центральной улицы Касл Рок: Норвей Бэнк энд Траст, Вестерн Авто, закусочная Нэн, пустырь, на котором раньше стоял Центр Изобилия попа Мерилла, Шейте Сами, Нужные Вещи, Скобяные Изделия Касл Рок...
Внезапно Норрис ударил по тормозам и остановился. Что-то его поразило в витрине Нужных Вещей... или, может быть, показалось...
Он заглянул в зеркало заднего вида, но Мейн Стрит была пустынна. Светофор на углу делового квартала резко погас, что-то в нем щелкнуло задумчиво - что, мол, дальше?
– и, наконец, центральный фонарь вспыхнул желтым мигающим светом. Значит, девять часов вечера.
Норрис дал задний ход и остановился у обочины. Посмотрев на переговорник, решил было сообщить, чтоб 10-22 закончил работу, но передумал. Ему захотелось хоть мельком взглянуть на витрину. Но прежде чем выйти, он поступил по всем правилам: переговорник включил и окно приспустил.
Не может быть, чтобы там было именно то, что показалось, думал он, идя по тротуару и подтягивая на ходу брюки. Просто не может быть. Сегодняшний день предназначен для разочарования, а не счастливых открытий и свершений. Там наверняка лежит чей-нибудь старый спиннинг Зебко.