Необучаемые

Джоунс Рэймонд Ф.

Остальные мрачно кивнули, понурив головы, словно готовились к похоронам.

"Хорошая ассоциация, - подумал Хокли, - мы действительно готовимся к чьим-то похоронам".

Он надеялся, что будут похоронены планы райков.

Люди стали приходить почти сразу, как школьники, ожидавшие начала урока. Уже через пять минут, раньше назначенного срока, в номере Хоксли собрались почти все члены комиссии.

Сенаторы по-прежнему выглядели озабоченными и немного испуганными. И эти чувства только усилились. А вот ученые не казались растерянными, наоборот, производили впечатление решительно настроенных людей. Хокли осмелился истолковать это как признак того,

что они уже приняли решение. Однако следовало подождать, когда они заявят об этом сами.

Он засунул руки в карманы, стараясь выглядеть, как можно проще и спокойнее, и неторопливо направился к первой группе собравшихся.

– Несколько членов комиссии попросили меня созвать собрание, - сказал он.
– Они считают, что нам всем было бы полезно узнать о причинах их беспокойства. Поскольку ничего конкретнее я сказать не могу, то просто передам слово инициаторам собрания. Первым обратился ко мне доктор Сильверс, поэтому я попрошу именно его начать наше собрание. Не пройдете ли вы вперед, доктор Сильверс?

Математик встал, но видно было, что он предпочел бы, передать слово кому-нибудь другому. Он стоял чуть в стороне от основной группы и старался лишний раз не светиться.

– Если можно, я отсюда, - сказал он.

После небольшой паузы, он собрался с мыслями и заговорил о своих претензиях.

– Похоже, почти каждый из нас был вынужден столкнуться с некоторой особенностью культуры и психологии райков, о которых мы не могли догадываться, когда впервые получили их предложение.

И он вкратце рассказал историю о том, как райк призвал его отказаться от исследования уравнений Легранда.

– Нам сказали, что мы получим ответы на все наши вопросы, что наука райков уже достигла всех результатов, для повторения которых нам понадобятся несколько тысячелетий. Я поверил. Мы все поверили. Похоже, мы заблуждались. И у меня появились сомнения, что таким образом мы обретем интеллектуальный рай, о котором мечтали.

Он криво улыбнулся.

– Я уверен, что никто из вас не готов по доброй воле признаться, что когда-то выставил себя дураком, как это сейчас делаю я. Похоже, что так называемый рай состоит всего лишь из нескольких отобранных драгоценных камней, которые райки считают особенно ценными, в то время как остальная часть знаний остается нетронутой.

Я хочу принести публичные извинения доктору Хокли, который видел и понимал ситуацию лучше нас, пока остальные витали в облаках. Не знаю, как это ему удалось, но он блестяще выбрал единственный возможный способ убедить нас в том, что его опасения были оправданы.

Господа, я предлагаю сегодня же вечером собрать вещи и отправиться домой. Давайте, без промедления вернемся в свои лаборатории и посвятим остаток наших жизней напряженной работе. Может быть, только это позволит искупить нашу вину. Да, мы были полными дураками, когда попались на удочку райков, которые попытались продать нам воздух.

Хокли не сводил глаз с сенаторов. Сначала их лица побелели от удивления, они не верили, что математик действительно все это говорит. Но вскоре непонимание сменилось возмущением.

Когда Сильверс замолчал, начался бедлам. Послышался гул голосов ученых, большинство из которых, как было слышно, пытались поддержать позицию Сильверса. В ответ раздались яростные выкрики сенаторов.

Хокли отпустил Сильверса, даже не подняв руки для установления порядка, просто подождал, когда, наконец, шум не стихнет сам по себе. Собравшиеся ждали его комментария.

Но прежде чем он успел заговорить, на ноги вскочил

Маркхэм.

– То, что мы сейчас услышали - это самое настоящее моральное предательство, - прогремел он.
– Никогда раньше я не слышал более наглого призыва нарушить данное слово.

Нужно напомнить, что здесь решается не ваш личный вопрос. Существует множество практических применений нашего договора, которые никак не связаны с научными исследованиями! И все же этот человек взял на себя смелость вынести суждение по вопросу, который затрагивает все население Земли. Почему? Из чистой злобы, потому что, видите ли, райки отказываются признать его собственные детские проекты! Я никогда не слышал более необъективного и инфантильного заявления. Вы, а я считаю вас взрослыми людьми, именно так должны оценивать его заявление.

Он вызывающе посмотрел на Хокли, который снова оказался в центре внимания, медленно продвигаясь к центру сцены.

– Кто-нибудь хочет ответить сенатору?
– небрежно спросил он.

Немедленно несколько человек встали и начали говорить одновременно. Но тотчас замолчали, уважая друг друга, и предложили Хокли выбрать, кому следует предоставить слово первому.

– Может быть, мне самому пора ответить сенатору, - сказал Хокли, - поскольку я заранее знал, что все именно так и будет. Собственно, поэтому я и предложил разобраться с деталями на месте, прежде чем передать наше коллективное серое вещество в распоряжение райкам.

Раздался гул одобрения, собравшиеся поддержали его.

– Сенатор совершенно прав, когда сказал, что нас, ученых, мало, и что мы отнюдь не единственные люди на Земле, которых этот договор касается, - начал он.
– Но сенатор почему-то считает, что американские ученые существенно отличаются от остальных людей. В этом его ошибка.

Любой представитель человечества, которого волнует мир, в котором он живет, немного ученый. Это становится понятным, если задуматься над вопросом: а кто такие ученые? Лучшее определение звучит так: ученый - это человеческое существо, пытающееся понять свое место во Вселенной, в настоящее время и в будущем. Его интересует мир неодушевленных предметов, своя собственная личность, свои собратья - и как все это между собой связано. Мы, профессиональные ученые, не являемся странным видом, чуждым остальному человечеству. Единственное отличие, возможно, состоит в том, что мы решаем больше проблем, чем в среднем наши собратья, и они сложнее. Вот и все.

Суть нашей работы - неустанное личное стремление познать и понять Вселенную. Ученому нельзя запрещать задавать любые вопросы, которые только приходят ему в голову. И в тот момент, когда мы накладываем какие-либо ограничения на наши исследования или устанавливаем рамки для наших интеллектуальных устремлений, наша наука перестает существовать и становится простой прикладной технологией.

Маркхэм встал, его лицо покраснело от раздражения и ярости.

– Никто не пытается вас ограничивать! Почему ваш хваленый разум не может этого понять? Вам предлагают безграничные просторы, а вы продолжаете бессмысленно жаловаться на ограничения. Райки давно уже изучили все, что вы только собираетесь исследовать. Они могут рассказать вам, сколько красивых камешков и пустых раковин бесполезно валяется вокруг. Вы похожи на детей, которые во время прогулки по лесу настойчиво исследуют каждый темный уголок и заглядывают за каждый бесполезный куст. Это простительно ребенку, но не взрослому, который способен поверить на слово тому, кто был там раньше!