Необыкновенное лето
Шрифт:
Сцена держится на смысловом стержне, на проблеме, вокруг которой сталкиваются герои. Существо её в одной из бесед К.Федин пояснял так: «Денег у молодой Советской власти меньше, чем мало, и главная задача Рагозина – без крайности никому ничего не давать. Вокруг такой позиции и сталкиваются эти люди, иные из которых к тому же не виделись друг с другом много лет, завязывается борьба, всплывают старые симпатии и антипатии… новые узнавания, зреют поступки…
Цветухин разражается пылкой, может быть, несколько выспренней, нарядной речью в пользу революционного театра, а Пастухов разумными, холодными фразами все время опускает его на грешную землю. Вчерашняя гимназистка Аночка, ученица Цветухина, волнуется и негодует. Рагозин мало что понимает
Стр. 535. Если взглянуть на карту старой России… – Особенностью построения романа «Необыкновенное лето» по сравнению с другими книгами трилогии является наличие в нём хроникально-публицистических отступлений и «военных картин», широко воссоздающих реальную историческую обстановку борьбы за Советскую власть летом 1919 года.
Стремление писателя обозначить общий поток событий, в котором действуют персонажи, представить панораму народной жизни естественно для такого многопланового и многогеройного произведения, как «Необыкновенное лето», отвечает эпическому его замыслу. Наибольшей впечатляющей силы и эмоционального воздействия автор достигает там, где из картин исторического фона событий возникает затем живое движение сюжета. Многие трудности художественных задач такого рода успешно разрешены в романе. Достаточно назвать хотя бы картины, предшествующие той же сцене приёма генералом Мамонтовым верноподданнической депутации, в которой участвует Пастухов (гл. 29). Или, например, – описание восстания чапанов, на борьбу с которым выступает отряд Извекова (гл. 25).
В таких эпизодах достигается органический сплав передачи документальных фактов и лепки характеров, изображения хроники и лиц, фона и действия. Широко используются при этом и автобиографические переживания 1919 года, сходные по атмосфере с изображаемыми событиями. «…1919 год застал меня в Сызрани, – отмечал Федин на встрече в Саратовском университете 9 марта 1949 года, – которая была близка по атмосфере к событиям в Саратове… Кроме того, я служил в Петрограде в отдельной Башкирской дивизии, защищал Ленинград от Юденича, атмосфера была схожей. Остальное – труд».
Создавая «переходы» от хроникально-публицистических отступлений и «военных картин» к течению сюжетного повествования, Федин широко пользуется правом художника на творческий вымысел, помогающий глубже передать смысл и дух исторических событий. «В романе „Необыкновенное лето“, – свидетельствует, например, автор, – я перенёс кулацкий мятеж в вымышленное село Репьевку – на самом деле похожие события происходили в других местах Поволжья, где „чапаны“ жестоко расправлялись с советскими людьми (я участвовал в похоронах жертв одного такого мятежа на городской площади в Сызрани)…» (Беседа «Распахнутые окна»).
Однако не все хроникально-публицистические отступления и «военные картины» органично вписались в образную ткань произведения, есть и такие, что заметно выпадают из художественного строя романа, на что неоднократно указывала критика (см., например: Б.Брайнина. Константин Федин. Очерк жизни и творчества. М., Гослитиздат, 1962, с. 298). Некоторые композиционные излишества «Необыкновенного лета» остались данью стилю ложной монументальности тех лет, когда писался роман.
Стр. 627. Командир красной дивизии донцов, бывший казачий подполковник Миронов… –
Новым уточнением в этом плане является авторское примечание на с. 630, касающееся Ф.К.Миронова. Однако в данном случае уточняющая работа не была доведена до конца. На некоторых страницах романа остались следы тех неверных представлений о характере и побудительных мотивах действий Миронова и вверенного ему казачьего корпуса в августе – сентябре 1919 года, которым длительное время следовали официальные публикации и источники информации, какими располагал писатель при работе над произведением.
О жизни и деятельности Федора Кузьмича Миронова (1872 – 1921), который уже после затронутых в романе событий стоял во главе Второй Конной армии, освобождавшей Крым от Врангеля, в т. 16-м последнего (третьего) издания Большой Советской Энциклопедии говорится: «После Февральской революции 1917 примыкал к эсерам-максималистам, был избран командиром 32-го Донского казачьего полка. В январе 1918 привёл полк на Дон и участвовал в борьбе за Советскую власть, был окружным комиссаром на Верхнем Дону. В 1918 – начале 1919 командовал полком, бригадой, 23-й стрелковой дивизией, группой войск 9-й армии в боях против белоказачьих войск генерала П.Н.Краснова. С июня 1919 командовал экспедиционным корпусом Южного фронта. За самовольное выступление на Южном фронте в конце августа 1919 с частями сформированного в Саранске Особого казачьего корпуса в конце сентября был арестован и в октябре приговорён военным трибуналом к расстрелу, но тут же помилован ВЦИК и реабилитирован Политбюро ЦК РКП (б). В конце октября введён в состав Донисполкома, был заведующим земельным отделом. 2 сентября – 6 декабря 1920 успешно командовал 2-й Конной армией в боях против войск генерала П.Н.Врангеля. Награждён 2 орденами Красного Знамени и Почётным революционным оружием».
Стр. 709. …В тот же момент… он увидел над собой набирающего высоту ястреба. – Смерть Дибича – эта сцена нередко приводится в критических работах о Федине в качестве примера, показывающего, какой силы психологического анализа достигает писатель, вверясь художественной фантазии при изображении человеческих переживаний.
В романе «Необыкновенное лето», как и во всей нравственно-исторической эпопее Федина, где жизненные закономерности изображаются главным образом через фигуры и судьбы обобщённых героев, психологический анализ их духовного мира составляет первостепенную задачу писателя. Этим и определяется общее соотношение «факта» и «вымысла» в художественной структуре произведений.
«Факт в большинстве случаев – лишь точка приложения силы, которую мы зовём фантазией… – отмечал К.Федин. – Сейчас после окончания огромной дилогии, в общей сложности в 60 печатных листов, я оцениваю общее соотношение вымысла и „факта“ как 98 к 2. Конечно, я много знал и знаю жизненных фактов из русской действительности 1910 и 1919 годов. Но только оттолкнувшись от них в простор воображения, я мог сочинить людей, в жизни мною никогда не виданных, не встреченных, но как бы безусловно живших».
Именно исследовательская и обобщающая сила писательского воображения, проникновенно разворачивающая многие жизненные картины прошлого, открывает мир фединских книг современному читателю.
Ю.Оклянский