Неомаг
Шрифт:
Рукой нащупал полупустую бутылку "Столичной", дрожащие пальцы никак не могли скрутить пробку. Словно хлыстом ударил в спину звонок, и пришедшая вслед за ним волна чужих мыслей. Все это время, я не перестывая, кричал в тишину квартиры.
– Да что с ним случилась? Кричит как, напился что ли, или девку привел, и это после того как всю семью схоронил, а жаль хороший мальчик, аппетитный, худой только, надо его утешить, или Аристарху позвонить...
– этот бессвязный поток мыслей перемежался, пронзающими меня эмоциями, свитыми в одну массу - жалость, раздражение, похоть и страх.
– Да заткнись дура, перестань думать, переста-а-а-нь - не в силах сдерживаться я орал в сторону
Пробка поддалась, и я опрокинул в себя водку. Обжигающая волна хлынула, казалось не в желудок а прямо в голову, смывая, заглушая чужое присутствие. Я не останавливался, пока не влил в себя все, что было в бутылке. Организм, ослабленный травмами и отравленный лекарствами, благодарно принял в себя дозу. Я вырубился.
Пробуждение было нелегким. Я лежал в луже воды натекшей из открытого холодильника. Болела голова. Болело тело - занемевшее и замерзшее. Слава, Богу, голос я больше не слышал. Перво-наперво я напился. Пил прямо из крана, жадно глотая холодную воду. Напившись, кое-как доплелся до ванной.
Когда ванна наполнилась, с наслаждением опустился в воду. Она размягчила боль, засевшую в теле. Я лежал в восхитительно горячей воде и наслаждался тишиной. Мысли лениво ворочались в голове. Что это было? Последствия удара или я потихоньку схожу с ума. Пьяная дымка в голове начала рассеиваться. Я с наслаждением вытянулся в воде, благо размеры ванны позволяли.
– Вот, сука, падла двояк влепила, проститутка, блять, кошка драная - неожиданно раздался голос.
Я вздрогнул, пятки скользнули по дну ванны, и я с головой ушел под воду. Вынырнул отплевываясь, пахнущая хлоркой вода раздирала горло, - Да что такое.
– Прощай, блять, сраный скоростник, прощай, блять, поездка на море. Здравствуйте - пиздюли. Убью, гадину.
– Голос еще бубнил какие-то ругательства разбавленные стенаниями о не купленных вещах.
Постепенно он затих, а где-то хлопнула дверь. Меня прошиб холодный пот. Я сидел и дрожал в ванной. Голос я узнал. Соседский мальчишка, парнишка лет двенадцати, не плохой на вид паренек. Вежливый, улыбчивый.
Похоже, кошмар только начинался или у меня от всего случившегося кукушка спрыгнула. Как ошпаренный я выскочил из ванной, наскоро обтершись полотенцем, и бросился в спальню. Чутко вслушался в тишину квартиры. Тихо. Вроде кончилось, торопливо начал одеваться. И тут со всех сторон на меня обрушились голоса. Не выдержав напора, я упал на колени перед кроватью, уткнувшись головой в неубранное белье. До боли, закусил губу.
Голоса переплетались, то, сливаясь в один клубок, то разделяясь. Это было невыносимо. Голоса бубнили в моей голове, перебивая друг друга, так что общий смысл их речей практически не угадывался, лишь отдельные слова. В основном ругательства и проклятия.
Я бросился в прихожую. Без шапки выскочил в февральскую стужу. На улице голоса обрушились на меня с новой силой. Они давили, пригибали меня к земле. Как добрался до магазина, не запомнил. Пришел в себя только когда, торопливо сорвав с бутылки пробку, влил в себя 150 водки.
Жидким огнем, она прокатилась по желудку, волной отдалась в голову и... голоса начали стихать. Пропали они, только когда я допил бутылку. Изрядно опьяневший я добрался до квартиры. Обнаружил, что забыл запереть дверь. Кое-как закрыл за собой дверь и свалился прямо у порога...
Глава 4.
Максим открыл глаза. От долгого разговора в горле пересохло. Он глотнул остывшего кофе. Покатал жидкость во рту,
Посмотрел в спину стоящего у окна Ивана. Тот курил, стеклянный стакан был наполнен, до фильтра скуренными сигаретами. Густые клубы табачного дыма не хотели покидать кухню.
Напившись, Максим умылся. Помолчал, непослушными пальцами подцепил пачку, достал последнюю полурассыпавшуюся папиросу, прикурил. Сел на табуретку, втягивал в себя кислый дым. Докурив, забил бычок и продолжил.
– Потребовался месяц экспериментов, что бы вычислить оптимальную дозу спиртного. Такую, что бы не валяться напившимся до беспамятства, но что бы голоса отступали. 300 грамм водки и я мог быть более или менее адекватным. Ни вино, ни коньяк не помогали, пиво тоже. Только водка. Я пил каждый Божий день, иначе жизнь была невыносимой. Обычно в день я выпивал поллитра, поначалу валялся дома, но с наступлением тепла все чаще шатался по улицам, стараясь выбираться по ночам, или катался в пригородных электричках.
– Ты слышал, только плохое?
– Иван обернулся. Он был спокоен, только играющие на скулах желваки, выдавали его волнение.
– Понимаешь, я не знаю, толи в головах людей царит одна лишь мерзость, то ли я слышал лишь негатив. Но это было страшно. Это как...- Максим запнулся, подбирая сравнения, - Это как, снять кожу и посыпать рану солью.
– В те недолгие, моменты просветления, я все думал, неужели, и в головах моих родителей и жены царила такая тьма. Неужели и я полон этого дерьма? Всей этой ненавистью, похотью, агрессией, злобой?
Он замолчал. Покачался на табурете. Максим чувствовал себя выпотрошенной рыбой. Сил не осталось. Но в тоже время что-то в груди, какая-то сжатая пружина, потихоньку начала распрямляться, принося облегчение. Это было, как вскрыть застарелый нарыв, с гноем уходила, хорошо спрятанная, но не менее острая боль.
– Как ты это выдержал. Как не спился, как не вздернулся?
– Иван вопрошающе смотрел на него.
– Так и было бы, мысли нехорошие уже подкрадываться начали. Если бы не одно событие. Как-то приняв дозу больше чем обычно, я уснул в электричке. Очнулся я на каком-то полустанке. Видимо меня кто-то обул, а потом выкинул из поезда. Не видя дороги, побрел в лесок, там свалился в кусты и уснул. Проснулся с похмела, голова трещит во рту противно. Встать не могу. Голяк в общем полный. Лежал, сил встать не было, я же практически ничего не ел, пил только. Сколько так провалялся, не знаю. Не меньше пары часов точно. Но понимаешь вот какая штука. Голоса я начинал слышать где-то через час как очнусь, не важно, сколько я до этого выпил. А тут голосов нет, совсем. Птички поют. Ветер деревьями шелестит. Цветами пахнет, а в голову ни кто не лезет. Пролежал я до ночи. Благодать. Когда водка выветрилась думать начал. До этого не мог. Сам понимаешь, как тут ясно мыслить, когда, либо бухой почти до бессознанки, либо голоса в голове молотят.
Максим замолчал. Сидел, уткнувшись лицом в ладони. Потом продолжил.
– Лежал, думал, выходов у меня было не много, либо на суку повиснуть, напоследок ногами дернув. Либо как-то избавляться от голосов. Ладно бы они, что хорошее говорили, а то такой мрак. Что у мужиков, что у баб. Ты не поверишь, что я однажды слышал от девчонки одной молоденькой. Красивой такой. Я блевал потом полдня. У нее такое в голове творилось, до сих пор без дрожи вспоминать не могу.
– И знаешь, вздернуться мне как-то привлекательней показалось. И повесился бы, если бы сил хватило. Ни чего меня тут не держало, близких ни кого. Если бы...