Неопознанный взрыв
Шрифт:
Мужики покуривают и одаривают брехуна насмешливыми взглядами…Такого позора Павел не испытывал за всю прожитую жизнь…
Глава 2
Андрей Панкратов остался жив. После того, как его после схватки с бандитами привезли в госпиталь, врачи без промедления уложили сыщика на операционный стол. Одна пуля главаря бандитской «империи» Пузана пробила легкое, вторая застряла рядом с сердцем. Состояние осложнила большая потеря крови. Операция длилась больше четырех часов и все это время помощник майора
Девушка сидела на стуле, зажав между колен подрагивающие руки. Негодин ходил по комнате, незряче разглядывая развешанное по стенам медицинские плакаты. Неожиданно остановился напротив Тани.
— Кто стрелял в майора?
Она не ответила. Перед глазами — страшные картины жестокой схватки, в ушах — пронзительные крики испуганных людей, пятилетний ребенок ползет по асфальту, оставляя за собой кровавый след. Взрыв разносит чей-то «мерседес», во все стороны летят искареженные куски железа, кровавые лохмотья человеческих тел.
Взрывная волна бросает на землю Пузана, но девушка не видит его, она изо всех сил бежит к Андрею… «Андрюша! Андрейчик!»… Обнимает Панкратова прижимается всем телом… «Успокойся, Тата, ничего страшного… Пойдем, отведу в безопасное место…»
И выстрелы почти в упор. В спину Панкратова. Андрей удивленно поворачивается к стреляющему и вдруг падает. Она не помнит, как подняла выпавший из руки мужа пистолет, не слышала выстрелов, не видела крови, брызнувшей из простреленной головы бандитского главаря…
— Вы не слышите меня? — повысил голос Костя и четко, разделяя буквы и слова, повторил. — Кто стрелял в майора?
— Пузан, — спокойно, излишне спокойно, ответиля Таня.
Костя снова заходил по комнате, сцепив за спиной сильные руки.Так, что побелели костяшки пальцев.
— Найду его, — бормотал он, — непременно найду! И раздавлю, будто вошь!
— Не надо искать… Я его сама… раздавила.
Негодин кивнул. Дескать, молодец, девка, правильно поступила, одобряю. И все же жаль, что это сделал не я…
Остальное время они промолчали.
Наконец, к ним вышел хирург. Молча кивнул и устало улыбнулся…
Главное — Панкратов будет жить, все страхи — позади. С одним легким, со сломанными ребрами, зашитой дыркой в спине, но — жить! Службу в угрозыске придется оставить, перейти на скромное пенсионное существование.
Что, что, а бедность, нищета не волновали Таню, ибо она это преодолела — и сосущее чувство голода и отвалившиеся подошвы стоптанных туфель, и ветхие, дырявые платьица.
Основное — Анддрюша живой!
— Силен и могуч ваш муж, — обратился хирург к Тане. — Другой на его месте давно бы уже копыта откинул, а этот богатырь ещё и шутить изволил. Очнулся в реанимации через час после того, как зашили, и эдак озабоченнно спрашивает: в нутре ничего не оставили?… Представляете?
Болтливость врача идет от нервного перенапряжения — его можно понять. Ведь с того света вызволил мужика, все ему печенки-селезенки пересчитал, до самого сердца добрался…
Две
Через полмесяца майора Панкратова выписали по его настойчивой просьбе на домашнее лечение. С подпиской о том, что всю ответственность больной берет на себя, снимая её с плеч госпитального начальства.
Хирург часа два инструктировал Татьяну, внушая ей азы ухода за больным. Девушка внимательно слушала, согласно кивала, но не думала ни о перевязках, ни о диете, ни о лекарствах. Заслоняя все, торжествовала мысль о том, что её Андрюшка жив, рядом с ней.
Официальная жена Панкратова, хроничесая алкоголичка, которой ни один метод лечения уже не поможет, в госпитале так и не появилась. Вернее, один раз пришла к главврачу с просьбой заставить мужа завещать именно ей, а не любовнице, все его движимое и недвижимое имущество.
Просьба была выдана таким запинающимся голосом, так сдобрена водочным перегаром, что главврач приказал выставить просительницу за пределы госпиталя и впредь ни под каким видом не пропускать на территорию.
Больше жена Андрея в госпитале не появлялась.
Первым, кого девушка допустила к больному, — конечно, был его отец.
Панкратов-старший, веселый и, кажется, даже помолодевший, бодрой, далеко не стариковской походкой вошел в комнату, треть которой занимала кровать с лежащим на ней Андреем.
Еще в прихожей Татьяна долго и в»едливо внушала развеселому свекру что нужно говорить сыну, а о чем даже намекать категорически запрещается. Она с пристрастием покопалась в хозяйственной сумке, куда свекровь упаковала подарки бесценному Андрюшке. Безжалостно выбросила припрятанную отцом поллитровку «столичной», отставила в сторону кетчуп.
— Почему мама не пришла? — бесцеремонно спросила она. — Уж не приболела ли часом?
— Приболела, — подтвердил Федор Самсонович. — Возраст у нас такой… больнючий.То слева кольнет, то справа прищемит… А у Зинаиды Семеновны сразу и закололо, и защемило, — балагурил он.
Панкратов по-хозяйски вошел в комнату, деловито осмотрел майорское жилье, поболтал стеклянным графином с кипяченной водой. Недовольно похмыкал — это ли питье для настоящего мужика?
Андрей глазам своим не верил. Привык видеть отца суровым, неприступным, будто закованным в броню нелегких мыслей, и вдруг ведет себя будто расшалившийся подросток.
— Не узнаешь? — подсел к кровати Федор Самсонович. — Думаешь, небось, напился батя либо крыша у него поехала? Что касается водочки — грешен: потихоньку от мамы-Зины потребил чуток за твое выздоровление… А крыша не поехала, мозги — на своих местах, куда матушкой природой поставлены…