Шрифт:
СЛАВОМИР МРОЖЕК
Неосторожность
Он подошел ко мне, сел и начал:
– Я свинья.
– Согласен, - ответил я.
Он глянул на меня растерянно, не зная, шучу я или серьезно. Решил, что, должно быть, шучу, и продолжал:
– Я мерзавец. Сам не знаю, то ли это от
– А почему не от одного и другого сразу? Ты столь же подл, сколь и глуп.
На сей раз он посмотрел на меня уже не растерянно, а удивленно, однако, заметив зеркало за моей спиной, вперил в него взгляд, и удивление в его глазах сменилось глубоким интересом. Он достал из кармана расческу и причесался.
– Я рад, что ты со мной откровенен...
– продолжил я.
– А я уж было думал, что это невозможно. Ты таков, каков ты есть, но, по крайней мере, отдаешь себе в этом отчет.
Он спрятал расческу, но у меня сложилось впечатление, что, причесываясь, он слушал невнимательно и даже забыл, о чем я говорил перед этим, потому что он произнес:
– Не отрицай. Ты не представляешь, сколько я в жизни пакостей натворил.
– Вовсе я не отрицаю. Я давно тебя знаю и абсолютно того же мнения о тебе, что и ты сам.
– Я скотина! Мерзавец! Подонок!
Закрыв лицо руками, он всхлипнул.
– Не забывай, что, кроме того, ты - кретин, болван и идиот.
– А может, я неврастеник?
– предположил он, глядя на меня сквозь прижатые к лицу пальцы.
– Да нет же, просто дурак.
– Или шизофреник... Овеянный божественным дыханием безумия. Обществу этого не понять.
– Да какое там! Обыкновенный идиот, и все тут.
– Но что касается пакостей... Тебе не кажется, что это скорее
– Нет, просто ты свинья.
Он оторвал ладони от лица и положил в рот мятный леденец.
– А может, дело в первородном грехе? Слаб человек, нельзя его осуждать. В меня норовишь камень кинуть, а сам... Уж лучше бы возлюбил меня.
– Исключено.
– Ну а если не божественное дыхание безумия, так, может, я - нищий духом? Блаженны нищие духом, ибо... Ну, сам знаешь. Может, хоть на это согласишься?
– Нет.
– Как это - нет?! За свинство мое ты меня должен возлюбить. Я же исповедался. Могу даже покаяться, если хочешь.
– Не стоит беспокойства.
– А если взять свинью по профессору Скиннеру? Человек не отвечает за свои поступки, поскольку таким его сформировала среда. Всему виной условные рефлексы. Я понимаю, первородный грех тебе не нравится, это старомодно. Но Скиннер?
– Тоже не то! Ты самый обыкновенный, заурядный подлец и дурак, вот и все.
– Ничего особенного?
– Ничегошеньки.
– Ничего интересного, занимательного, ничего такого, о чем можно было бы поболтать?
– Нет, ничего такого.
– Ну, тогда прощай, - холодно сказал он, встал и ушел. И, как оказалось, настучал. Одновременно и в Святую инквизицию, и атеистам-гуманистам. Дело пошло быстро - донос-то он писал под копирку.
Теперь я скрываюсь в горах. Сижу в шалаше, сплетенном из веток, трясусь от холода и думаю: на кой ляд мне все это было надо?