Неожиданность
Шрифт:
— Вот еще! — отозвалась сговорчивая наша, — ничего мне не будет, я слово особенное знаю. Скажу его — и меня любой ливень стороной обойдет!
Ванятка растерянно покосился на меня. Я только развел руками — кто их этих колдуний разберет, может и есть такое заветное слово.
Сбегали в дом, приоделись. Богуслав тоже был в епанче, правда, богато расшитой, Олег в затрапезном плащике. Не одетой осталась одна семитская красавица. Да бог с ней! Не в Великий Поход уезжаем. Так, погоняемся недолго возле Новгорода, да и назад. Подмокнет вдруг молодуха, почти сразу на кухне возле печки и обсохнет. Простынет — тут же вылечим.
Спокойно
А дождь все разгуливался. Это было странно. Осень — период моросящих мелких дождичков, ливни для нее не характерны. Иван в чем-то убеждал предсказательницу. Из-за шума дождя слов было не слышно. Пригляделся — вода стекала по черным волосам девицы потоком. Пожалуй, надо поворачивать назад.
И тут нас накрыло сильнейшим ливнем. Он ревел, как Ниагарский водопад, и хлестал со всех сторон. Ударил неистовый ветер, срывая капюшоны. Жалобно ржали лошади. Это было какое-то стихийное бедствие, совершенно нашим краям несвойственное. Я такого не видел ни в той жизни, ни в этой. Ехать было невозможно.
Мы все как-то растерялись. Первым пришел в себя Богуслав.
— … с коней! Слезайте с коней! — и тут же спрыгнул с Бойца. Я скакнул с Викинга следом. Если сейчас ветром свалит лошадь вместе со всадником, расхлебывать будет нелегко.
Вдвоем сдернули Олега. Он внезапно невиданно крепко ухватил меня за грудки, вцепился, как бультерьер. Глаза у него в этот момент были дикие, бороденка стояла дыбом. Мне его внешний вид сразу как-то не понравился: черты лица заострились, вытянулись, губы поджались — того и гляди покусает.
Богуслав что-то крикнул:
— …гда! — и, бросив коня, понесся к молодым. Оттуда долетали обрывки его криков: — … ваш… мать!
Конюх вдруг оскалил зубы и зарычал. Ну, это уж ни в какие ворота не лезет! Я треснул Олегу с размаху по уху. Это оказало нужное воздействие. Он меня отпустил, закосил глаза и шлепнулся задницей в лужу. Уф, пронесло…
Неожиданно ливень стих, ветерок сделался мягок и нежен, засияло солнышко — буйство стихий унялось. Наина с Ванькой вскочили на лошадей и ускакали в город. Богуслав подошел ко мне.
— Не промок?
— Ноги мокрые, да портки внизу.
— Пониже живота не вымок?
— Бог миловал.
— А сзади портки не прилипают?
Только тут я оценил глубину сочувствия и заботы старого мерзавца.
— Да пошел ты…
А он опять взялся ухать филином.
— Хы, хы, хы… — веселился подлец-шутник.
Наконец унялся.
— Извини, перенервничал.
— Проехали, — отмахнулся я. — Ты вот лучше скажи, что это такое было? Никогда с этакой дрянью не сталкивался!
— Я как-то раз влетал в такой же смерч. Хоть дело было летом и в очень ясную погоду, после него стоял весь мокрый и грязный. У нас такой шторм в редкость. Но это ладно, обсохнем. Надо решать, чего с волкодлаком делать будем.
— А что это за зверь такой? И зачем он нам? — удивился я, — да и где его по лесу ловить?
— Ловить его нечего, вон он в луже сидит, и бегать от нас и не собирается. А вот судьбу его нужно решить.
— И кто же это? Сидит-то Олег, я его тысячу лет знаю.
— Твой
— Я про это читал, думал байки. Ты их раньше-то видел?
— Сталкивался и прежде, не с чужих слов сужу. Просто волкодлака распознать тяжело, пока он человеком ходит. Они двух видов есть: одни волхвы, заклинание прочтут, раз и готово. Он с виду волк, а мыслит по-прежнему, только что не говорит.
А вот другие либо с рождения у них это, либо случайно получили. Эти перекидываются обычно при полной луне, и жутко звереют — теряют и ум, и память. Зверем станут, только и ищут, кого бы порвать. Живых обычно после себя не оставляют. И ничего потом про это не помнят. Вот конюх твой, похоже, из этих.
— Но сейчас-то какое полнолуние? И зверем он не стал.
— Видимо вместо луны смерч этот подействовал. Олега стало уже корежить, лицо в морду вытягивать, но тут ты его по уху и уважил. Опять же сразу и ливень перестал. Вот он и сел в лужу. Эй, уважаемый, хорош купаться! Бояре с тобой хотят поговорить.
— Убивайте прямо тут, не тяните. Обрыдла мне такая жизнь, нет больше мочи терпеть. Был человек как человек, а стал зверюга страшная. Жена боится, дети боятся, братья на ночь дверь бочкой задвигают — понимают, что против меня и втроем не выдюжат.
— А как же ты дошел до жизни такой? — бросил я фразочку из будущего.
— Покусал меня в лесу белый волк. Мы с супругой в лес по грибы пошли три года назад, палки взяли, чтобы траву ворошить. А тут он из кустов и выскочил, цапнул меня за ногу. Я его палкой огрел, волчина упал и издох. Тут же начал в древнего седого старика превращаться. А в первое же полнолуние я зверем стал. Стало корежить, морда вытянулась, весь шерстью покрылся. Больше ничего не помню. Домашние говорят, унесся уже волком куда-то, прямо в одежде. Слава богу, своих никого не порвал. Всю ночь где-то носило, пришел под утро уже человеком, голый, грязный, лицо и руки в чьей-то крови, упал спать. С той поры жена в ласке отказывает — нарожаешь после тебя невесть кого, дети от меня прячутся, братья сторожатся. Как дело к полнолунию, сажают меня в погреб под замок, крышка железными полосами обита. Вот так и живем. Кабы я всех не кормил, извели бы давно. И податься мне некуда. Так что лучше вы убейте, по-своему, по-боярски. А ты, Володь, все-таки другом мне был, братьев не выгоняй. Глядишь, и прокормят моих. Они непьющие, старательные. Мало того караулят, за те же деньги и огород весной вскопают, и чего пожелаешь — все сделают. Жена на вас и постирать может, и полы помыть за рубль в месяц. У нас ленивых нету, а жить вечно не на что. Сейчас во мне звериная мощь отсутствует, сопротивляться не буду — бейте, чем хотите.
— А не хочешь вылечиться? — поинтересовался Богуслав.
— Да разве ж это лечат!
— Как-то в Чернигове я волкодлака вылечил.
Надежда вспыхнула в глазах конюха.
— А что за это возьмешь?
— Надо будет с нами в поход к Русскому морю сходить.
— Да куда угодно, хоть на край света с вами схожу, вместо слуги буду!
— Нам прислуга в таком деле без надобности. Берем только тех, кто против черного волхва биться сможет.
— Я смогу!
— Кудесник очень силен, тот, кто идет на этот бой, смертельно рискует.