Шрифт:
Глава 1
Пробуждение
Почему так дико болит голова? И во рту сухо как в пустыне, даже языком пошевелить удаётся с весьма большим трудом. И от шевеления легче не стало, было полное ощущение проведения кожей по наждачной бумаге. Дикий сушняк… Кто бы попить дал? Что вчера было? А позавчера? А до этого? Почему я ни чёрта не помню? Я кто вообще? Как меня зовут? И где я нахожусь? От последних трёх вопросов меня кинуло в холодный пот. Это ж как надо было упиться, чтоб себя не помнить? Надо хоть понять, где я нахожусь… С этим вопросом определиться, по идее, было проще всего – надо только приподняться и оглядеться. Попытался оторвать голову от жёсткой поверхности и почувствовал ломоту во всём теле,
Как только отступило головокружение, огляделся по сторонам. Я лежал на какой-то завалинке, рядом с домиком типа «деревенская изба». Избушка эта явно оставила свои лучшие годы далеко позади, об этом прямо-таки кричало её весьма печальное состояние. Она наклонилась влево так, словно пыталась заглянуть за преграду в виде покосившегося забора или же просто хотела укрыть его от яркого летнего солнышка. Заборчик этот, кстати, окружал избушку и довольно внушительный участок рядом с ней. Впрочем, забором это сооружение назвать весьма сложно: покосившиеся прутья, едва не лежащие на земле, которые переплетались с сухими ветками. Когда-то эта конструкция, должно быть, была плетнём, но сейчас – скорее большой вязанкой хвороста. От окончательного падения на землю его спасал только росший кругом бурьян, мужественно подпиравший это недоразумение. За забором с левой стороны шёл луг, а за ним лес. Лес! Куда же меня занесло-то?
Ладно, продолжим исследования. Дверь в косяке этого многострадального домика деревенского типа, судя по всему, до конца не закрывалась, если вообще могла сдвинуться. Впрочем, при таком угле наклона всего здания этот факт вообще не удивлял. Вправо же от избушки уходила улица с домиками, гораздо аккуратнее того, около которого очнулся я. Но, чёрт возьми, здесь вообще все они один в один походили на тот, возле которого я очухался, разве что были более ухоженными. Это куда ж меня занесло? В какую-то глухую деревню? И каким макаром меня сюда забросило-то?
По улице ходили какие-то люди, кто-то бегал. И никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Странно… Какой-то незнакомец с бодуна валяется в деревне и на него никто не обращает внимания. Бред… Вроде же тут все должны друг друга знать… Или это неправильная деревня? Где делают неправильный самогон, от которого по утрам болит голова, и себя ни хрена не помнишь… Ладно, отложим бред на потом. Что тут у нас дальше? Довольно странная картинка: бегали не только дети, но и довольно взрослые люди. Не сказать, чтобы таких было много, но они были. И чего носятся, как угорелые, словно боятся опоздать куда-то. Господи, как же болит голова! Обхватив голову, я откинулся на стену избушки, понадеявшись, что та от моего веса всё-таки не развалится.
– О, дед Макар очухался! – внезапно рядом со мной нарисовался мальчишка лет десяти, с удочкой и веткой, на которую через глаза был насажен улов. Макар? Это я дед Макар? А почему тогда это имя не кажется моим? Стоп! Дед? Я отнял свои руки от головы и внимательно на них посмотрел. Действительно, все в морщинах, с крупными синими полосками вылезших вен. Одет я был в весьма странную одежду: ткань словно не на заводе сделана, а вручную, уж больно неровная структура, да и вообще она больше на мешковину похожа, чем на что-то удобоваримое. Рукава тоже были удивительными: мало того, что на них не было ни одной пуговицы, так и на запястьях
– Здоров, дед Макар, – со всей дури заорал мальчишка, отрывая меня от разглядывания одежды. А дури в нём оказалось очень много…
– Да чего ж ты так орёшь-то, дуболом? – я невольно схватился за голову. Боль от такого крика резко активизировалась и грозила разорвать мой череп на куски.
– Так ты ж глухой, – немного опешил тот, причём эту фразу я действительно услышал так, словно мне ваты в уши натолкали.
– Сам ты глухой! А у меня просто голова болит.
Какой странный у меня голос: хриплый, непривычный, не иначе как похмелье виновато… Или же это мой реальный голос??? Ведь реальны же мои старческие руки…
– Так для тебя это привычное состояние, особливо по утрам. Похмелье, оно такое, – тоже, блин, нашёлся малолетний философ… Но мальчуган явно подтверждает мою теорию, правда непонятно почему он называет меня дедом, да ещё и Макаром? Хотя, если судить по рукам… – А вообще бесов попроси, они тебе и лекарство принесут, оно живо похмелье снимет. Ты ж постоянно так делаешь.
– Кого попросить? Каких таких бесов? Чертей что ли?
– У-у-у, дед… Ты вчерась, видать, неслабо перебрал, раз голова совсем не на месте. Бесы – это бессмертные, избранные, игроки, двуживущие. Ничего не говорит?
– Нет. А должно? – произнесённые мальчишкой слова складываться хоть в какую-то более-менее нормальную картинку вообще не хотели.
– Дед, ты чего вчерась хлебал-то, ежели тебя так накрыло? Что-то ты сегодня вообще никакущий, обычно лучше… Ладно, побегу я, выздоравливай, дед Макар.
Мальчишка, сверкая пятками, понёсся куда-то в центр деревни. Моя-то избушка на самом краю притулилась. Опа, уже моя избушка? Неужели я и вправду так нахреначился, что даже своё имя забыл? Да и потом, какие такие бесы, игроки? Что за хрень вокруг творится? И тут в поле моего зрения попала борода. Моя борода… У меня есть борода… Длинная, окладистая и… седая, а ещё какая-то грязная что ли… Крошки в ней какие-то, кусочки еды, да и сама она какая-то сальная… Невольно потянул за неё. Либо качественно приклеили, либо это и правда моя борода… Попробовал дёрнуть отдельный волосок. Больно. Значит всё же моя… Хреново…
Внезапно ко мне подбежала молодая деваха в довольно странном наряде. Этакий вытянутый мешок с дыркой в дне одет вверх тормашками на тело, а на талии перепоясанный какой-то верёвкой. Только мешок этот тянулся до колен, а ноги её красовались полным отсутствием обуви, как, впрочем, и у давешнего пацана. Такая странная одежда мне даже в самом кошмарном бреду придуматься не могла. И где она её только раздобыла? Но самым примечательным в ней была далеко не одежда, нет, над девушкой в воздухе висела зелёная надпись: «Махруся Забавная». Это ещё что такое? Допился я, похоже, до галлюцинаций… Уже таблички летающие над людьми мерещатся, да ещё и цветные такие, яркие. Кто сказал, что горячка – белая? Нет, она яркая, цветная, а точнее изумрудно-зелёная. Что-то мне совсем плохо…
– Ну, здравствуй, белочка… – невольно вырвалось у меня.
– Я не белочка, я – Махруся! Дедушка, вам помочь чем-нибудь?
А ведь табличка-то не обманула. Может тогда и не совсем бред у меня? Или у меня белая горячка в форме ясновидения? Что-то я не хочу становиться ясновидцем таким способом, да и не моё это…
– Помоги, девонька, помоги, хорошая. Для начала подняться, самому мне что-то тяжеловато.
Деваха подошла и стала тянуть меня за руку вверх.
– Да что ж ты делаешь, окаянная, – невольно вырвалась у меня. – Присядь, да плечо подставь, чтоб я опереться на тебя мог, а так ты мне только руку из сустава выдернешь.