Непобежденные
Шрифт:
Голос Эрры пресекся и, стараясь скрыть готовые упасть слезы, девушка закрыла лицо руками.
— Я не хочу, не хочу быть отверженной… — твердила она, и Энки, подойдя к ней, осторожно обнял ее и прошептал:
— Прости меня, я был не прав, не стоило повышать голос. Ты такая умная, намного умнее меня. Вот я ничего не смыслю в математике.
Эрра усмехнулась, и сквозь слезы посмотрела на человека, ставшего ей братом.
— Спасибо, Энки. Я всегда знала, что ты не такой уж и невозмутимый.
Увидев в ответ улыбку, Эрра решительно вытерла слезы.
Глава 4
Просто
«Как же я привык к ней. Мы вместе сидим на истории. Вместе работаем на математике».
Тут Энки вспомнил, как Эрра нетерпеливо объясняла последнюю тему по математике, как она путано описывала решение теорем, в которых он ничего не смыслил, и как ее злил тот факт, что Энки не может понять таких простых вещей.
Юноша непроизвольно улыбнулся, но, заметив, как госпожа Мохини Аттам смотрит на него, занялся отработкой фраппе.
«Мои ноги не болели так даже после занятий по фехтованию», — удрученно думал молодой человек, выходя, пошатываясь из танцевального класса и держась за ручку двери.
Закрыв дверь и тихо поблагодарив Бога за окончание этого кошмара, Энки услышал смешок. Обернувшись, юноша заметил наблюдавшего за ним высокого молодого человека. У него были светлые волнистые волосы, свисавшие до плеч и яркие зеленые глаза.
«Судя по одежде, один из богатеев. Черт! Он наверняка все слышал», — раздраженно подумал Энки.
Незнакомый молодой человек подошел ближе, и Энки непроизвольно отметил его гордую осанку, уверенность во взгляде, смешанную с веселыми искорками.
«Издевается надо мной!», — еще больше разозлился Энки.
— Здравствуй, меня зовут Амри. А ты, наверное, Энки?
— Здравствуй, да все верно, — ответил юноша, скрывая свое раздражение.
— Как я вижу, госпожа Мохини в своем репертуаре, — улыбнулся Амри, но так дружелюбно и сочувствующе, что Энки решил на время погасить свой гнев.
— Да, я немного устал.
— Да ты еле идешь! Может, помочь? Представив, как его тащит на себе этот избалованный хлыщ (а то, что он аристократ, не вызывало сомнений), Энки ухмыльнулся и опираясь рукой о стену, сказал:
— Благодарю, Амри, но я справлюсь. Не стоит обращать внимания на такие мелочи. Бывало и хуже.
Амри вдруг посерьезнел, посмотрел на Энки, опустил голову и попрощался:
— Еще увидимся!
— Да, наверное…
«Какие странные эти благородные», — подумал Энки, закрывая дверь своей комнаты.
— Хотя теперь я такой же… или нет? — усмехнулся молодой человек своему отражению в зеркале.
Темная комната без единой свечи, оглушающий шум грозы за окном, резкие раскаты грома, яркая, слепящая молния. Но еще громче крики людей на улице. Точнее нелюдей, отверженных. Толпа хорошо одетых юношей окружила седого мужчину и женщину, настолько истощенную, что та даже не могла стоять на своих ногах. Мужчина, одетый в простые штаны из мешковины и непонятного цвета рубаху, полностью промок. Длинные нечесаные волосы, некогда темные, теперь больше напоминали белую иссохшую траву. У его ног сидела в грязной луже женщина, ее лицо не выражало ничего: ни отчаянной надежды, ни способности сопротивляться сильным мира сего. Полное равнодушие и принятие своей судьбы. Она рождена, чтобы стать лишней, никому не нужной. Но выражение лица мужчины было совершенно иным. Плотно сжатые губы и сведенные брови, его глаза пылали такой яростью, что оставалось удивляться, как эти благородные юнцы могут безбоязненно смотреть на него.
— Эй, ты, отродье, прими свою участь, — закричал один из молодых людей.
— Да! Нам выпала нелегкая задача очистить город от грязи. Падай на колени перед благородным родом, жалкая тварь! — выпалил другой.
Круг все больше и больше сужался. Бедняк пятился, закрывая собой безразлично смотрящую на события, женщину.
Один из юношей в темном костюме, вышитом серебром, выхватил шпагу и неловко размахивая ей, бросился вперед. Однако нанести удар не успел, его левую руку перехватил отверженный и, что было сил, оттолкнул нападавшего, от чего тот не сумев удержаться, рухнул в грязь.
Вопль негодования подстегнул остальных участников самосуда к решительным действиям. Двое схватили женщину, седой мужчина, полностью потеряв над собой контроль и озверев, бросился к ним, ничего не видя перед собой. Не добежав несколько шагов, он рухнул на мостовую.
Алый ручеек крови смешался с дождевыми потоками. Из спины у пожилого человека торчал витой серебряный кинжал. В глазах женщины мелькнул ужас, стена равнодушия рухнула, и дикий вопль потряс улицу. Но никто не вышел, никто не открыл окна. Только гром и молния стали свидетелями второго зверского убийства.
Отряхнув богатые костюмы, молодые люди, довольные собой, пошли в совершенно другую часть города, планируя хорошо отметить прошедшее событие. Их веселые крики и шутки еще слышались на улице, когда из ветхого домика вышел худенький темноволосый мальчик лет пяти. Он видел ужасную рану отца, казалось, что даже его седые волосы стали красными. Но больше всего его поразила мать. Открытые глаза, в которых читался страх, поглощающий, бесконечный, страх перед благородными семьями, перед мальчишками, которым она годилась в матери. Ее взгляд дрогнул, и к мальчику потянулась окровавленная рука…