Непобежденный

Скэрроу Саймон

– Да уж, завоевание, – сказал Макрон и презрительно фыркнул.

– А если трон займет Нерон, он будет окружен людьми, которые вложили в Британию огромные деньги. Одни лишь Паллас с Сенекой ссудили вождям тамошних племен десятки миллионов сестерциев. Сомневаюсь, что они готовы списать в пассив такие суммы, если легионы уйдут с острова.

Нарцисс помолчал, давая Катону и Макрону осознать его слова.

– Так что мы в Британии надолго… хотя меня это больше не беспокоит.

Катон увидел во взгляде императорского вольноотпущенника обреченность.

– Это почему же?

– Потому что мои дни сочтены. Пока жив Клавдий,

жив и я. Как только он умрет, ждать жалости от Палласа или этой суки Агриппины не приходится. Если Нерон наденет пурпурную тогу, первое, чем они займутся, станут с наслаждением сводить счеты. И я буду первым в ряду тех, к кому придет карательный отряд преторианцев.

– Все возвращается к начавшему, – сказал Макрон. – В свое время ты немало людей на смерть отправил, Нарцисс. Так что не жди от меня сочувствия.

Вольноотпущенник гневно поглядел на него.

– Я не прошу о сочувствии и не жду его. Боги свидетели, сколько на моих руках крови. И не только мужчин, отправленных на смерть по моему приказу. Женщин и детей тоже. Тогда я считал это необходимым, и это единственное мне оправдание. Теперь же моя смерть будет ценой, которую я заплачу за то, что сыграл свою роль, храня Рим от тех, кто желал причинить ему вред.

Макрон рассмеялся.

– Как же ты самодоволен, во имя богов, а?

– Думай обо мне что хочешь, Макрон, но, по крайней мере, у Катона хватает ума понять, что я делал все это во благо Рима.

Нарцисс поглядел на Катона водянистыми глазами.

– Разве не так?

Катон сидел молча, не шевелясь, понимая, что на него внимательно смотрят. Потом Нарцисс вздохнул и провел костлявыми пальцами по редким волосам.

– Вопрос лишь в том, что случится, когда от меня избавятся. Несомненно, Паллас займет мое место и будет реальным властителем, стоящим за спиной Нерона. Боюсь лишь, что его мотивы будут несколько менее альтруистичны, чем мои, в результате чего пострадают интересы Рима. Я готов признать, что у Нерона все задатки достойного правителя. Он умен, обаятелен и умеет очаровывать людей. Но он также тщеславен и склонен воспринимать лесть за чистую монету. Паллас сможет вертеть им, как куклой, или использует Агриппину, чтобы дергать за ниточки.

Нарцисс снова поглядел в окно, и на его лице прорезались морщины.

– Я боюсь за Рим…

Он вдруг резко развернулся и снова сел за стол.

– Вот почему я считаю важным сделать все, что я могу, чтобы защитить вас обоих.

– Нас? – с умешкой переспросил Макрон. – О нас не беспокойся. Мы способны за себя постоять. Мы выжили там, где погибли многие.

– Несомненно. Но убивает то, чего ты не видишь. Слушайте, Макрон, Катон, я знаю, что вы оба хорошо послужили Риму и невольно мне. Знаю, что вы понимаете, в чем состоит ваш долг. Есть еще немало хороших людей, таких как вы. А в ближайшее время в хороших людях будет большая нужда, больше, чем когда-либо. Поэтому важно, чтобы вы выжили, когда за мной придут, поскольку они займутся и теми, кто был связан со мной. Именно этим я руководствовался, отправляя вас в Британию. Но вы вернулись сюда, в это змеиное гнездо, и вы снова в опасности. Так что слушайте меня внимательно.

Нарцисс наклонился и заговорил тише, так, будто была опасность, что их подслушивают. «Нормальная привычка в том мире, в котором провел свою жизнь секретарь императора», – подумал Катон.

– Я убедил императора наградить вас обоих за вашу службу в Британии.

Особенно за вашу роль в разгроме и пленении Каратака. Очень скоро император даст аудиенцию, на которой вы сделаете доклад о прошедшей военной кампании и о ситуации в провинции. Я бы посоветовал не рисовать слишком неприглядную картину. Скажите, что условия тяжелые, но легионы справляются. Что в исходе нет никаких сомнений, что-нибудь в этом роде. Подчеркните вашу роль в разгроме Каратака. После этого Клавдий огласит свои награды для вас и назначит вам достойное место на публичном праздновании нашей победы над врагом. Рим любит героев, и это обеспечит вам еще одну линию защиты против Палласа. Но вам еще кое-что надо будет сделать.

Катона охватило знакомое чувство обреченности, как всегда, когда секретарь императора собирался принудить его и Макрона участвовать в одной из своих интриг.

– Как только празднование закончится, то с вашей стороны будет самым умным отрицать какую-либо связь со мной.

– Запросто! – сказал Макрон, кивая.

Катон бросил хмурый взгляд в его сторону, а затем снова поглядел на Нарцисса.

– Зачем?

– Все очевидно. Вам надо спасать свои шкуры. Должно быть совершенно очевидно, что вы более не служите моим интересам. Что наши взаимоотношения враждебны и что вы будете рады, когда мне и моим интригам придет конец. Нужно, чтобы Паллас решил, что вы от меня отвернулись. Еще лучше, если он предложит вам свое покровительство. Соглашайтесь. Работайте с ним. Завоюйте его доверие, и вы получите больше возможностей для того, чтобы узнать его слабые места. Чтобы быть наготове и прикончить его, когда наступит время. Когда он выпадет из фавора. А это с ним случится, как случилось со мной. Надеюсь лишь, что это случится раньше, чем он принесет слишком много вреда Риму.

Закончив фразу, Нарцисс внимательно оглядел обоих.

– Но вы сможете это сделать лишь в том случае, если выживете. Вы поняли?

Катон кивнул, Макрон же тяжело вздохнул.

– Тебе надоело жить, центурион?

– Нет. Я вполне люблю жизнь. Надоела вся эта чушь с плащами и кинжалами. Никогда не любил.

– Именно поэтому тебе лучше всего скрывать свои чувства и доверять принятие решений префекту Катону. Ты отважный человек, наделенный прекрасными способностями к насилию. Но я бы посоветовал тебе осознать и принять пределы твоих возможностей.

Их разговор прервал звук горна, возвещавший о наступлении нового часа. Нарцисс выпрямился и заговорил более официальным тоном:

– Нам пора отправляться на утренний совет у императора. В первую очередь будет обсуждаться ситуация с восстанием в Испании, а затем у вас будет возможность сделать доклад о боевых действиях в Британии. Придерживайтесь того, что я уже сказал, и все пройдет хорошо. Надо идти, но для начала мне необходимо поговорить с Катоном. Наедине.

– Наедине? – сморщив лоб, переспросил Катон.

– Да.

– Я ничего не собираюсь скрывать от Макрона. В чем дело?

– Нечто личного характера. Что совершенно не касается Макрона. Поверь мне.

Катон тряхнул головой.

– Доверие не из тех ценностей, которыми мы готовы оперировать, когда дело касается тебя.

– Тем не менее я полагаю, что лучше всего будет, если я скажу это одному тебе.

Макрон хлопнул ладонью по колену.

– С меня не убудет, парень. Если честно, я услышал от него все, что хотел услышать. Подожду снаружи.