Непокорный

Поттер Патриция

Открылась дверь, потом он почувствовал на своей щеке мягкую ладонь. Хотел стряхнуть ее.

Слишком приятно было прикосновение.

Но это не была рука Чивиты.

Он заставил себя сдержаться, напряженно замерев.

Послышался тихий вздох, затем женщина вышла из комнаты, и Уэйд позволил себе расслабиться. Его опять сковал сон, он вернулся в черную пустоту, где не было ни радости, ни боли.

Мэри Джо перебирала у себя на коленях хлопчатую рубашку и брюки из плотной ткани. Они принадлежали ее мужу. Не желая расставаться со всеми его вещами, она оставила у себя одежду мужа и теперь

обрадовалась, что привезла ее сюда. Раненый и так доставлял много хлопот. А то, что он лежал голый в ее кровати, просто нервировало ее.

Женщину все время преследовало искаженное болью лицо и настороженный взгляд серо-зеленых глаз. Он стремился ж смерти не просто из-за того, что боялся жестоких физических страданий. Где-то в самой его глубине скрывалась огромная душевная боль, которая и лишила его желания жить. От смерти его спасла только природная выносливость, железный стержень, благодаря которому он сумел выдержать все испытания.

Опиум удерживал его во сне два дня, в течение которых он то и дело принимался бормотать. Мэри Джо сумела разобрать только отдельные слова, но их хватило, чтобы понять одно: он побывал в аду и вернулся, вероятно, оставив там несколько чужих жизней. Ей бы следовало испугаться, но она почему-то не испытала страха.

Безжалостные люди не испытывают угрызений совести. А у этого незнакомца, как видно, совесть была. Злоба смешалась у него с сожалением, гнев с горем.

Еще он произносил имя. Дру. Он повторял это имя снова и снова голосом, полным печали и тоски.

Тон незнакомца пробудил у нее собственные тяжелые воспоминания, вернув ощущение непоправимого горя от потери мужа и Тая. Она почувствовала, что ее связывает с незнакомцем нечто общее, а этого она не могла себе позволить.

Несмотря на внутреннюю убежденность, что не следует так переживать из-за незнакомого человека, она думала о нем каждую минуту. Что он будет делать с покалеченной рукой? Откуда он пришел? Есть ли у него семья?

Глядя на огонь в очаге, Мэри Джо искала отпеты. Незнакомец нес с собой большие беды, о чем свидетельствовали пулевые раны. Кто-то ведь стрелял в него, и наверняка не просто так. Для такого человека у нее не должно быть места ни в сердце, ни в мыслях. Но он был ранен, и она заботилась о нем, как позаботилась бы о любом больном существе.

Мэри Джо снова посмотрела на одежду, сложенную на коленях. Вещи должны прийтись ему впору, хотя брюки будут слегка узковаты.

В первый же день она попыталась выстирать его замшевые рубашку и брюки, но спасти их уже было невозможно. Не смея сжечь то, что ей не принадлежит, она высушила вещи у огня и аккуратно сложила. Одежда порозовела от крови, превратилась в лохмотья, о чем она сожалела, отметив тонкость выделки разорванных вещей. Так могли шить только индейцы.

К индейцам у нее не было никакого сочувствия. Команчи совершали набеги по всему Техасу, сжигая дома, насилуя и убивая. Они лишили Мэри Джо сестры, лучшей подруги и отца. Еще в детстве ее научили ненавидеть и бояться этих дикарей. Даже от одной мысли о них ее сердце сковывал холодный ужас. А юты, как утверждали местные жители, были не лучше. У каждого здешнего жителя была собственная страшная история.

Почему он носил такую одежду?

Она отложила в сторону рубашку и прошла в комнату Джеффа, в которой теперь ночевала сама, так как ее спальню занял незнакомец. Сын спал на полу, и она остановилась в дверях полюбоваться им.

В последнее время он так переживал из-за раненого, так радовался, что нашел и спас его. Мэри Джо была довольна, что мальчик не слышал слов незнакомца, иначе Джефф пришел бы в отчаяние, узнав, что его старания не оценили.

Мэри Джо перевела взгляд на пса, лежавшего рядом с сыном. Она выгнала Джейка из комнаты больного, и тот неохотно оставил свой пост. Странно было наблюдать, как пес привязался к этому человеку. Такая преданность тревожила ее, хотя, возможно, у собаки сработал инстинкт охранять раненое существо.

Как у нее самой.

Снова вспыхнула молния, и сразу загрохотал гром. На этот раз гораздо ближе.

Мэри Джо решила проверять, как там больной. Тихо, на цыпочках, подошла она к кровати, наклонилась и приложила руку к его лицу. Жар спал. Заражения не произошло. Она поблагодарила небеса за чудо.

Дыхание, однако, было неестественным, и она поняла, что он не спит, а только притворяется. Почувствовала, как напряглось и оцепенело его тело. Хотела сказать что-то, но не знала, что именно. Ему явно хотелось остаться одному. Ощутив неуверенность и внезапную обиду, она повернулась и вышла из комнаты.

Мэри Джо вздрогнула и проснулась. Ее разбудил тихий долгий стон, он разнес по дому глубокую печаль и отозвался во всем ее теле.

Она села в кровати, пытаясь привыкнуть к темноте. Увидела движение в том углу, где спал Джефф, и поняла, что стон разбудил и сына.

Она потянулась за халатом, набросила его поверх тонкой ночной рубашки и, подойдя к сыну, присела рядом с ним.

— Все в порядке, Джефф. Это просто ветер. Он покачал головой:

— Не думаю. Это раненый.

Вот что значит пытаться обмануть двенадцатилетнего парня, подумала Мэри Джо.

— Возможно, — сказала она. — Оставайся здесь, а я проверю.

— Я тоже хочу пойти, — запротестовал мальчик.

— Если ты мне понадобишься, я тебя позову, — сказала Мэри Джо, потом добавила: — Разве ты забыл, каково быть прикованным к постели? В такие дни не хочется, чтобы тебя кто-нибудь видел.

Мальчик начал было возражать, но замолк на полуслове. Выбранная тактика сработала. Сын неохотно кивнул.

Мэри Джо зажгла керосиновую лампу и вышла в прихожую. Дверь в спальню больного она оставила открытой, чтобы услышать, если ему станет ночью хуже, и теперь до нее вновь донесся стон — стон, превратившийся в крик.

— Только не Дру, Господи, только не Дру. Не нужно. Чивита! Что они сделали? Господи, что они сделали?

Сердце Мэри Джо сжалось в груди от муки и полной безнадежности, прозвучавшей в его голосе. Больной скинул одеяло, и его обнаженное тело дергалось, сражаясь с невидимым дьяволом. Он повернулся на больную руку, и Мэри Джо в сочувствии ощутила боль в собственном теле.

Она бросилась к раненому и, усевшись на краю кровати, попыталась удержать его за плечи, чтобы он не шевелился.

— Все хорошо, — прошептала она, понимая, что все далеко не хорошо.

В том, что его терзало, не было ничего хорошего. И она боялась, так будет всегда.

Когда он чуть не скинул ее на пол, она ударила его по лицу, пытаясь разбудить. Пощечина успокоила больного. Тело его расслабилось, веки, затрепетав, открылись. Он глубоко вздохнул, словно сдерживал дыхание, на лице выступил пот. Его взгляд встретился с ее глазами, затем переместился на неприкрытое тело.