Неправильные дети

Тук Хана

Судя по всему, Сема её слова не убедили, но он слабо улыбнулся.

– Надеюсь, оно того стоит.

Милу крепче сжала игрушечную кошку и провела пальцами по метке на лапе, игнорируя тонкое жало сомнения, которое пыталось прогрызться ей в сердце.

Она тоже надеялась, что оно того стоит.

Надежда – вот и всё, что у неё было.

«Книга теорий» Милу

Лотта говорит, что каждая теория должна основываться на фактах, а сила дедукции способна разгадать любую загадку. Со мной оставили больше личных вещей, чем с любым другим сиротой из всех, кого я знаю. Моя семья никогда бы не бросила

меня без веской причины.

Теория «Охотникина оборотней»

Мои родители охотились на оборотней (интуиция, следы когтей и полная луна). Оборотни гнались за ними, поэтому мама и папа быстро нашли укрытие (крыша). Они боялись, что я могу пострадать (из младенцев получаются неважные охотники на оборотней), поэтому решили спрятать меня где-нибудь, пока не смогут спокойно вернуться за мной (выбрали приют). И они оставили доказательства своей любви – подсказки, по которым можно узнать, кто я и кто они. Мама вышила моё имя на одеяле, второпях уколов палец (нитка и капли крови), а отец дал мне дополнительную наводку, чтобы я была в курсе, что он Брэм Поппенмейкер (тряпичная кошка). Они обязательно вернутся за мной, когда я буду достаточно взрослой, чтобы учиться ремеслу охотников на оборотней.

3

После скудного обеда, состоявшего из фирменной капустной похлёбки Фенны, Милу целый час помогала Лотте спускать на лебёдках корзины чистого белья в сани, которые ждали на замёрзшем канале.

Следующий час девочка провела, вновь помогая Лотте, но уже с корзинами грязного белья, которые они поднимали с других саней. К тому времени, когда старинные часы пробили семь, руки Милу превратились в плети, а ладони покрылись ожогами.

– Святая Гауда, они онемели, – пожаловалась Лотта, шевеля всеми двенадцатью пальцами.

– По крайней мере, если Гассбик побьёт тебя, ты ничего не почувствуешь.

Вскоре после ухода Фортёйнов директриса отправилась куда-то в город и ещё не вернулась. Даже в отсутствие Гассбик её злобный дух по-прежнему витал в каждом затенённом углу и в каждой продуваемой щели «Малютки-тюльпана». Дети бы не удивились, окажись у директрисы глаза на стенах или шпионы на окнах. Она-то всё узнает, даже если они хоть на секунду пренебрегут своими обязанностями!

Поэтому сироты работали не покладая рук, как если бы Элинора Гассбик стояла над ними и выкрикивала бесконечные приказы своим хриплым голосом.

Милу очень беспокоилась по поводу наказания, которое припасено для неё. Гассбик придумает что-то ужасное, в этом девочка не сомневалась. Интуиция как будто разделяла её уверенность. От одного упоминания имени директрисы кончики ушей начинало покалывать.

– Может, она свалилась в Северный морской канал? – с надеждой предположила Милу, глядя в окно прачечной на затянутые дымом доки. – Пока мы разговариваем, она могла бы уплыть в какой-нибудь далёкий океан.

– Сомневаюсь, – ответила Лотта, переплетая распустившуюся косичку. – Она носит слишком тяжёлые юбки, чтобы далеко уплыть. Она бы сразу утонула.

Часы с маятником продолжали оглушительно бить, но Милу услышала быстрые шаги сирот, которые высыпали из рабочих комнат и спешили наверх. Она

закрыла окно и почесала уши, которые до сих пор покалывало.

– Пойдём, – сказала Лотта с едва заметной ноткой раздражения в голосе. – Ляг в постель, пока уши не убедили тебя, что хозяйка замышляет твоё убийство.

Милу последовала за ней к двери. Ею одолевало беспокойство. Когда они зашли в спальню, у единственного ведра с водой толкались сироты: они окунали в воду зубные щётки, после чего шустро скребли ими зубы.

Когда толпа рассосалась, Милу заглянула в ведро. Вода слегка пожелтела от сгустков слюны, плавающих на поверхности.

Она направилась к окну и окунула щётку в снег на подоконнике. Эг сидел на карнизе и чертил углём на краю старой наволочки. Потом он вскинул самодельный телескоп, состоявший из металлической трубки и стёкол, вытащенных из очков, и навёл его на горизонт, словно не подозревая о присутствии Милу. Девочка положила щётку в рот, поёжилась, когда холод пронзил дёсны, повозила щетинками по зубам и сплюнула на снег.

– Эг, ты ещё больше холода напустишь.

– Да, но я почти закончил восточные доки. Видишь?

Милу посмотрела на карту, нарисованную на наволочке.

– Крошечные кораблики на реке выглядят замечательно, а у тебя ноги трясутся, поэтому кажется, что судёнышки прямо прыгают по воде.

Эг радостно ей улыбнулся, но затем опять задрожал.

– Думаю, сейчас слишком холодно. Закончу завтра.

Он аккуратно передал Милу картографические инструменты, залез в комнату и закрыл окно. Она спрятала всё в ведро из-под угля и, передвигаясь по узким проходам между кроватями, пробралась в заднюю часть комнаты. Матрасные пружины скрипели, когда сироты забирались в постели. Девочка устроилась между Лоттой и Фенной и вытащила из рукава «Книгу теорий».

– Может, почитаем на ночь весёлую историю? – спросила Лотта, стуча зубами. – Я не в настроении слушать про упырей и оборотней.

По всей комнате из-под одеял высунулись бледные лица, чтобы кивнуть в знак согласия. Фенна, лежавшая рядом, вздрогнула и придвинулась поближе к Милу, и та почувствовала, как гладкий мех крысы скользнул по её руке, когда подруга устраивала питомца у себя на груди.

– Я думала над новой теорией, – Милу улыбнулась, все мысли о директрисе разом испарились, стоило ей открыть самодельный блокнот и пролистать потрёпанные, исписанные небрежным почерком страницы. – Согласно ей, мой отец, Брэм Поппенмейкер, днём шьёт кукол, а ночью запускает воздушные шары.

По спальне пронеслись заинтересованные шепотки, Милу облизнула губы и начала читать.

– «Двенадцать лет назад, лунной ночью семья из трёх человек парила в небе над Амстердамом. Они летели выше ястребов, ловчее скворцов и быстрее соколов».

Лотта нарочито кашлянула.

– Я не уверена, что воздушные шары так летают…

– Этот летел именно так, – Милу перевернула страницу и продолжила своим «сказительским» голосом, который представлял собой нечто среднее между хрипловатым шёпотом и напевом. – «Шар был чёрен, как полночь, с точками серебристых звёздочек. Внизу висела самая большая гондола из всех, какие когда-либо были. На её носу красовался оскалившийся волк, вырезанный из чёрного дерева, с двумя изумрудами вместо глаз. В задней части, на горизонтальном шесте, покачивалась моя корзинка, и я могла любоваться мерцающими в небе звёздами… Поппенмейкеры только что пролетели над Центральным вокзалом и Королевским дворцом, но вдруг совершенно неожиданно началась гроза», – и Милу понизила голос.