Непредвиденное испытание
Шрифт:
Костя поднял руку даже на тех роботов, которым "даровал" право на существование. Он предложил полдюжины из них подключить к программной машине, которая переводила язык чертежей на язык, понятный станкам.
– Мы выключим их чертежное устройство, - убеждал он.
– Результаты своих вычислений они будут передавать не рейсфедеру, а по проводам прямо сюда, - он похлопал по станине программной машины. Кажется, это была единственная машина, которая ему нравилась.
– Тоже, конечно, не первый класс. Но поскольку завод дает не серийную продукцию,
Гребнев не стал спорить. В бюро было две программные машины. Одну из них он согласился пожертвовать для Кости. Когда агрегат был смонтирован, практикант уговорил Гребнева разрешить ему самостоятельно спроектировать целый узел - обзорную башню. И он с азартом взялся за дело: скоро катушка с записью лежала на столе Гребнева.
Но Гребнев не мог проверить работу практиканта, глядя на паутинную нить с невидимыми формулами, поэтому он попросил Мищенко изготовить детали в уменьшенном виде - для контрольной сборки. На другой день два ящика деталей поступили в бюро.
Известно, что родители пристрастны к своим детям, но Костя не скрывал отвращения, глядя на безобразное сооружение, которое выросло на столе перед ним. Башня походила на кривой гриб, у которого сползла шляпка. В разных местах от гриба отходили какие-то нелепые наросты.
– Что это?
– в ужасе воскликнул он.
– Разве я этого хотел? Эти безобразные линии! И она еще нагнулась, словно собирается боднуть кого-то...
– Вы забыли дать роботам одно важное условие - форму будущего сооружения. Конструктор обязан знать, что должен делать сам, а что можно поручить машине.
Гребнёв разъяснил юноше, что роботы, находящиеся в его бюро, лишены чувства красоты. Им дали условия - машины нашли наиболее рациональное решение. Им сообщили, что на Венере господствующие ветры в широтном направлении, - они нагнули башню навстречу ветру. Им объяснили, что желательно иметь улучшенный обзор к югу. Они не нашли ничего лучшего, как приделать к башне этот безобразный нарост. Законы сопротивления материалов соблюдены. Упрекать роботов не за что.
– Значит, вся затея впустую?
– Костя кивнул на агрегат.
– Почему же? Ведь есть случай; когда форма не играет существенной роли. Вот такую работу мы и будем отдавать ему. И чертежи действительно не всегда нужны, - добавил Гребнёв.
– Надо только заказать настоящую машину. Вместо этого вавилонского столпотворения.
Агрегат, слепленный Костей, и на самом деле выглядел технически нелепо: чертежные роботы, собравшись в тесную кучку, толпились вокруг машины-переводчика, протягивая к ней металлические руки. Все вместе напоминало заговорщиков из старинного романа.
– Можно даже научить машину и законам формы, - заметил Гребнёв. Геометрии, золотым сечениям...
– А что же делать сейчас?
– спросил Костя.
– Взять рейсфедер, - усмехнулся Гребнёв, и тушь.
И Костя покорно склонился над бумагой, рисуя "старомодные загогулины"
Но, видимо, машины решили в отместку поиздеваться над Костей.
Когда Гребнёв через час подошел к своему помощнику, тот сидел с выражением крайнего отчаяния на лице, а стол перед ним был завален набросками башни один красивее другого.
– Что ж, - заметил Гребнёв, взяв в руки один из рисунков,- очень мило! Знаете, вы - художник.
И вам нет смысла уступать право на выдумку машине. Другое дело я. Я умею только чертить.
– Но посмотрите, что делают с моими рисунками машины!
– простонал Костя. Он ткнул рукой на чертежи, сфабрикованные роботами. Гребнёв взглянул и невольно улыбнулся: рядом с рисунками Кости лежали аккуратно вычерченные карикатуры на них. Линии теряли плавную форму, башни превращались в уродцев, по сравнению с которыми первый "гриб" выглядел просто красавцем.
– А когда я настаиваю на своих линиях, - продолжал жаловаться Костя, - они вычерчивают такие сложные конструкции, что вся работа теряет смысл. Посмотрите, сколько дополнительных креплений добавили они к этой модели. А ведь хороша?
– Костя вытащил рисунок, похожий на увеличенное яйцо, поставленное вертикально.
– У вас, - сказал Гребнев, - рука художника работает отдельно от мысли конструктора. Дайте-ка я...
– Он сел за Костин стол, минут пять подумал и быстро набросал силуэт башни.
– Ну как?
– Ничего...
– Костя критически оглядел набросок.
– Вы знаете, мне даже нравится. Но как отнесутся к этому чертежные роботы?
– А вы отдайте им!
Машина, к явному удивлению Кости, вычертила нечто очень близкое к рисунку Гребнева. Тот еще подумал, кое-что изменил и опять отдал машине. Теперь работа Гребнева и машины совпала.
– Я никогда не буду конструктором, - огорчился Костя.
– Удивительно, как вы скоро справились с делом!
Гребнев рассмеялся.
– Я пользовался вашими готовыми рисунками. Иначе я провозился бы неделю. Знаете, мне иногда кажется, что мы с вами вдвоем составляем одного идеального конструктора. Так что не отчаивайтесь вы, половинка!
Вскоре Гребнёв сделал еще одно открытие: его новый практикант собирался 'написать большую настоящую картину. Он хотел изобразить молодежь Великой Эпохи, неповторимого периода в истории человечества, когда закладывались первые камни коммунизма.
– Понимаете: все должно быть просто. Героические люди - это люди, которые просто делают великое дело.
Костя добавил, что ему недостает одного важного условия. Однако не художественного мастерства, как думал Гребнев, - по-видимому, Костя в своих способностях не сомневался, - а, как выяснилось, совсем другого.
– Участия в каком-нибудь большом деле, - сказал Костя.
"Удивительно это стремление молодежи к великим делам, - подумал Гребнев. Кто же, спрашивается, будет заниматься делами повседневными, которых