Нерон
Шрифт:
В 63 году между принцепсом и поэтом произошел разрыв. Нерон, ревнуя к таланту Лукана, внезапно покидает одно из литературных заседаний по обсуждению поэмы. С этого момента любая литературная деятельность будет запрещена для племянника Сенеки. То, что Нерон видел в Лукане соперника, бесспорно. Так случилось и с другими деятелями. Но почему [270] же ревность не проявилась раньше, в 60 году, например? На то есть причины: во-первых, печаль, выраженная в трех первых книгах, — уже давно опубликованных и известных, благодаря читателям, значительно отличающая их от восторженного начала поэмы; затем вступление с просьбой императору не эллинизировать римские нравы и умерить свой абсолютизм, а также форма произведения, прямо противоположная классической, не потрафившая вкусу принцепса, это ясно из следующей главы; наконец, отставка Сенеки.
Из-за такой обструкции Лукан пересматривает свои взгляды. Продолжение «Фарсалии» — книги IV-Х
Пока Лукан писал свои стихи, готовится свержение принцепса и замена его императором, который должен будет примирить старые и новые нравы, в любом случае, вдохнуть жизнь в то, что называют моделью Августа. Труд Лукана — это в целом идеологический фасад задуманного. [272]
Глава VI. Внешняя политика и римское общество
Перед убийствами, выходками принцепса, денежной реформой, ведением дел, которые сталкивают все больше и больше политические классы, оппозиция набирает силы. Развязывается тайная, а иногда и открытая война, цель которой очень скоро обнаружится: нужно устранить причину причин — Нерона. На невидимом поле боя каждый ведет свои войска, как может. Группа Силана пытается обеспечить себе привилегированное положение при дворе и отомстить за убитых, но напрасно. После 61 года они вступают в откровенную оппозицию, ожидая подходящего случая для свержения трона. Группа Силана просуществует до 65-66 годов.
Группа Музония Руфа и Рубелия Плавта никогда не считалась с положениями, разработанными [273] Сенекой. Из высоких побуждений они примыкают к оппозиции. Зато кружок Тразеи скатывается к сотрудничеству, но с 58 года начинает колебаться и к 62-63 годам переходит в сильную идеологическую оппозицию, служа примером для противников режима, рассеянных в пассивном сопротивлении. Группа Аннея, поддержав власть и испытав ее влияние после изгнания Сенеки, удаления его от двора, разделяется — некоторые члены присоединяются к активной оппозиции. Наконец, группа Кальпурния Пизона поддерживавшая императора и его реформы, решает больше не подчиняться. Из их рядов в дальнейшем выйдет самая большая оппозиция, когда-либо замышлявшая заговор против Нерона.
Заговор Пизона
Известно, что с 55 года политическая атмосфера Рима не была благоприятной. Коалиции, заговоры, махинации, интриги — не хватает слов, чтобы все перечислить; распространяются слухи, и то, что является лишь ожесточенным соперничеством, плохо скрываемым желанием, приписывается скверной шутке и чистому вымыслу. Неоднократно будут искать людей, которых нужно наказать, например Бурра или Рубелия Плавта. Потом температура понизится, обвинения окажутся несостоятельными. В большинстве случаев так [274] и было. Но иногда подозрения оправдываются. Естественно, что здесь или там вспыхивают заговоры, многие так и не выходят из эмбрионального состояния.
Не здесь ли точка отсчета события самого большого масштаба? Может быть, но нельзя утверждать окончательно. С заговором Пизона дело принимает совершенно другой оборот. Если предшественники Эпикура придерживались невмешательства в дела государства, то все-таки допускали, чтобы в исключительных случаях в них активно участвовали. Кальпурнии, воспользовавшиеся уроком, в нужный момент начнут собирать вокруг себя недовольных и противников Нерона.
Все происходит в течение 62 года. О некоторых обстоятельствах нам сообщает Тацит. В этом году осведомитель Романус доказывает существование тайных отношений между Пизоном и Сенекой. Обвиненному в заговоре философу, еще принятому ко двору, удается убедить Нерона в том, что это клевета. Но у Пизона возникают опасения, и он решает, что нужно действовать быстрее. Note 2.
Note 2. Свидетельства Тацита очень ценны. Это основной источник, которым мы располагаем в этом деле. Об этом также упоминают Светоний, Дион Кассий и Плутарх, правда, вскользь.
Так родился этот странный и неподготовленный заговор, который на деле не сработает. [275]
Причины этого неясны. Нерешительность сенаторской аристократии и эквесторов в отношении денежной и других реформ велика. Одни
Вот что говорит Тацит, воскрешая в памяти заговор 65 года: «Возьмем, к примеру, правление консулата Силия Нервы и Аттика Вестина: это было время, когда возникали и развивались заговоры, они охватывали сенаторов, всадников, даже женщин — либо из ненависти к Нерону, либо из симпатии к Пизону».
Заговорщиков, впрочем, поддерживает в их рискованном предприятии воспоминание о заговоре 41 года, который положил конец правлению Гая Калигулы. Можно свергнуть императора силами сенаторской аристократии, но при условии, что они будут опираться на преторианцев. [276] Было достаточно получить хотя бы поддержку их главных руководителей, и избежать того, что они бы вдруг поставили нового Клавдия. Нерон, в свою очередь, постоянно преследуемый мыслью об успехе заговора 41 года и боясь его повторения в 62 году, усиливает охрану и предпринимает меры предосторожности. Поддержки преторианцев оказывается недостаточно. Нужно было заручиться также поддержкой провинциальных армий, но к этому выводу придут позднее.
Цель заговорщиков — устранить Нерона и возвести на трон Пизона: человека приятного, популярного, поборника свободы, находящего общий язык с сенаторами и придерживающегося в политике золотой середины, даже и весьма не ярко выраженной. Пизон, добавляет Тацит, «склонен к легкомыслию, щедр, иногда расточителен: и это было главным основанием в глазах тех, кто находит очарование в пороке и не хочет ни ограничений, ни исключительной суровости высших властей. Иначе говоря, многие аристократы и римляне в общем почувствовали вкус к новым нравам, одобренным Нероном, и, казалось, не желали от этого отказываться. Заметно, что некоторые военные среди заговорщиков не слушают друг друга, не могут договориться. Кое-кто считает, что соглашение, объединяющее этих людей, достаточно двусмысленно. К этой слабой стороне присоединяется другая: заговор действительно не имеет широкой социальной базы. Так, когда он будет раскрыт, Пизон откажется перейти [277] в лагерь преторианцев, не пойдет он и на трибуны Форума, чтобы обратиться за помощью и призвать массы примкнуть к нему. Ему кажется, что такая инициатива заранее обречена на провал. Кто же заговорщики? Большинство из них сенаторы, всадники, военные. Допросили пятьдесят одного подозреваемого: пятнадцать сенаторов, не меньше семи всадников, хотя на самом деле их было гораздо больше, одиннадцать офицеров преторианцев и четырех женщин. На стороне Пизона особенно активны два сенатора: Флавий Сцевий и Афраний Квинтиан. Они были привлечены консулом Плавтием Латераном, наученным опытом поражения Рубелия Плавта и Лукана, который увлек за собой часть членов кружка Сенеки. Два верных сторонника Агриппины — Рубелий Атей и Осторий Скапула, как оказалось, тоже примкнули к группе. Что же касается семерых всадников, то нам известны их имена благодаря Тациту: Церварий Прокул, Вулкаций Арарик, Юлий Авгурин, Минай Грат, Марк Фест, а также Антоний Натал, близкий друг Пизона и Клавдия, Сенецио, любимец принцепса — один из «грабителей» императорского дворца, а также члены кружка Сенеки. Присутствие последнего среди заговорщиков характеризует атмосферу, царившую в это время в нероновском кружке, где, между прочим, все чувствовали себя в опасности. Заговор, переросший в широкую, тайную оппозицию, имел много сочувствовавших. Некоторые из них были довольно [278] значительными личностями: Анней Поллио, член кружка Тразеи и сын старого заговорщика против Гая Калигулы и Клавдия; Антония, дочь предшественника Нерона, сенатор консул Галлион, старший брат Сенеки и, может быть, всадник Мела, другой брат философа.
Примкнул ли к заговору Сенека? Источники очень противоречивы на этот счет. Плиний Старший считает, что он был одним из самых активных членов. Дион Кассий уверен, что он возглавлял заговор вместе с Фением Руфом. Субрий Флав считал, что в самом сердце заговора существовала фракционная группа, мечтавшая объявить цезарем друга Бурра — иначе говоря, Сенеку. Все это позволяет сделать вывод, что философ был в курсе заговора. Тацит приводит эту гипотезу, «этот шум», как говорит он. Действительно, нужно ли усматривать здесь вынужденную аналогию с Гальбой или даже с Нервой, достигшими принципата, когда они уже состарились. Неоднократно Тацит утверждает, что Сенека не был замешан в заговоре.