Нерон
Шрифт:
«Он был абсолютно убежден, — писал Сенека, — что ни один человек не уважает целомудрия и не хранит ни одной частицы своего тела в чистоте, но большинство искусно скрывают свои пороки; он объявил, что простит всех, кто признается ему в этом».
Нерон хотел, чтобы его сверхъестественное великолепие вызывало восторг. Почтенные дамы двора и кружка Нерона, во время празднеств одетые простыми кабатчицами, обслуживали гостей и подавали им напитки, например, во время пира у Тигеллина в 64 году. Иногда считали, что его аморальность, целенаправленное выставление себя на показ, эксцентричность внушали восторг и вызывали настоящую «культурную революцию». Однако
Творчество Нерона представляло тройную реформу: политическую, моральную и образовательную. Он подготавливал приход новых правил, более греческих, чем римских, триумф царя в искусстве и системе образования, который приведет [387] римлян к «греческим обычаям». Абсолютизм способствовал появлению новых нравов.
Нерон рассматривал свои личные артистические и другие успехи как военные победы. После раскрытия заговора Пизона он принимает почести и выступает в сенате, «как будто одержал военную победу». Новое видение мира предлагалось и применялось без внесения изменений в само общество, в его моральной модели.
Новая идеологическая подсистема дала жизнь этой реформе, которую назвали неронизмом. Одна из характеристик этой реформы основывается на утверждении, что нужно уважать Нерона, как нового Аполлона. В Египте уже давно организовывали праздники, подобные тем, которые даются теперь в честь Нерона. На берегу водоема прославляют жизнь, вино, молодость и гениальность личного Бога каждого человека.
Не случайно Нерона окружали молодые люди и он славил культ молодости. Эксцентричность для него — это способ победить свои страхи и печали. Аристократы, итальянцы среднего достатка, некоторые греки чувствуют себя оскорбленными. Некоторые сенаторы принимают неронизм, но другие его отвергают.
Появление кометы, как знак будущего падения Нерона, до заговора, как показало время, прозвучало предупреждением. Мнения очень изменились по поводу игр Квинкинарий: некоторые удивились, увидев сенаторов, спускавшихся на арену. [388]
Паконий Агриппин и Гессий Флор сомневались, появляться ли на сцене и одобрять ли императорские выходки. Первый отказался. Что касается Гессия Флора, восточного происхождения, то он покорился. А как же александрийцы? Может быть, они излишне льстили Нерону, восхваляя его талант певца и музыканта, играющего на лире?
Перед тем как покинуть двор, Сенека, который участвовал в разработке солярной теологии Нерона, искал решения и компромиссы. Многие сенаторы считали, что реформа состоит из бесчисленных противоречий. По Тациту, смерть Нерона обрадовала сенаторов, которые сохранили свою свободу мысли и действий.
Нерон и его советники поняли, что оценка ценностей среди приверженцев традиций устарела. При Нероне развился процесс переходной стадии civitas из города в Империю, процесс, который закончится во II веке при Адриане. Этот триумф, anticivitas, стиль жизни, умение мыслить на уровне Империи, впитывая опыт всех провинций Римского государства и более соответствующий моральному и интеллектуальному мышлению homo Romanus, являвшемуся гражданином Рима.
Нерон хочет каким-то образом обозначить anticite (не-город) в своем мировоззрении, чтобы, думая о нем, испытывать состояние покоя. Многие римляне все же сопротивляются раздвоенности и предупреждают других: сенаторская аристократия, например, ненавидит греческие нравы и [389] остерегается плебейских традиций. Уже у Сенеки в «Милосердии» появляется концепция личности,
Стоицизм вводит концепцию достоинства: она позволит противопоставить смерть и репрессии, а также рассмотреть кризис роста общества в движении. Большая часть населения надеется на другой anticite, менее утопический, чем это кажется Нерону. Не было ли это делом одних сенаторов? Так, в Греции, узнав на сцене Нерона, которого привязали: он исполнял роль Геркулеса, — молодой преторианец бросился на сцену, чтобы освободить императора. Этот солдат не понял, что его хозяин играет роль. Другие приходили в восторг: в 68-м Авл Ларций Лид, простой магистрат, предложил Нерону миллион сестерциев, чтобы тот сыграл на кифаре в спектакле, который он сам и поставил.
После 61 года будет ясно, как противопоставляется аморальность сторонников абсолютизма и нероновского плана и стоицизм сторонников другого плана, строящегося на достоинствах этого направления. После падения Нерона роскошь в среде сенаторов начинает понемногу исчезать. «Кипучая жизнь» Нерона и его сторонников уходит в прошлое. Появляется новый тип сенатора, даже римлянина, — более аскетичный, напоминающий Флавиев.
Рассказывают, что император ненавидел тех, кто вел счета своих расходов, но уважал и хвалил [390] беспутных расточителей, называя их молодцами, умеющими пожить со вкусом. Характерно, что Нерон ставит расточительство на второе место в системе ценностей, на первое место он ставит сексуальную свободу.
Но Нерон, его противники и римляне в целом считают, что весь план ANTICIVITAS должен переступить узкие границы древнего города и захватить Империю целиком. Этот дух открытий, этот восторг перед пространством отмечают и Тацит и Светоний.
Свидетельство налицо — размеры Золотого дома, посвященного Солнцу, и его парк.
Искусство, наука, философия
Никогда в I веке культурная жизнь не была такой блестящей, как при Нероне. В это время, оживленное и экстравагантное, когда стоицизм сенаторов противостоял фантазиям Нерона, развивались общественные чтения и образование. Изучали великих греческих классиков, адаптировали их, приспосабливая к римскому юмору и римской концепции обучения. Провинциальные писатели, особенно из Испании, хлынули в Рим.
Невиданный подъем узнало и пластическое искусство, особенно живопись, которой расписывали стены домов и дворцов захватывающими сценами. Эта эпоха четвертого помпейского стиля. Вдохновение приносят театральные представления [391] в честь Нерона. Целые стены были украшены эпизодами, навеянными трагедиями Эврипида. Пейзажи, которыми расписаны стены Золотого дома, выполнены в драматическом стиле. Художники переносят на стены сюжеты мифологические, интимные и иногда эротические. Дорофей делает очень смелые наброски Афродиты. Фабул самостоятельно расписывает дворец Нерона.
Вкус к мистериям, ирреальности, фантастике, богатые и яркие орнаменты доминируют в живописи этой эпохи. Мастера изыскивают броские и яркие эффекты, привнося резкость и даже грубость. Зенодор, скульптор, которого воспел Плиний Старший как изваявшего в Автуне, Галлия, статую Меркурия, когда был построен Золотой дом, создал колоссальную скульптуру Нерона. Архитектура — в это время много строят — склоняется к гармоничному стилю. Изогнутые и угловатые линии, легкие и смелые новшества, создается впечатление, что заботясь о внешнем виде, совершенно не беспокоятся о сопротивлении материалов.