НЕРВ
Шрифт:
– Конечно. Но почему ты не хочешь, чтоб я осталась? Я покачал головой. Мы сидели и смотрели на ворота.
Минутная стрелка на моих часах подошла к двенадцати и пересекла цифру.
– Он опаздывает, – заметила она.
Пять минут двенадцатого. Десять минут двенадцатого.
Двадцать минут двенадцатого.
Джоанна вздохнула и пошевелилась. Минут десять мы не говорили ни слова. В полдвенадцатого она опять сказала:
– Он не приедет. Я не ответил.
В одиннадцать тридцать три гладкий кремовый
– Какой он красивый, – выдохнула Джоанна мне в ухо. – Какие черты! Какие краски! Телевидение делает его хуже. Трудно подумать, что человек, который так благородно выглядит, может делать гадости.
– Ему тридцать три, – заметил я. – А Нерон умер в двадцать девять.
– Ты знаешь такие неожиданные вещи, – пробормотала она.
Кемп-Лоур отодвинул задвижку в воротах, прошел по короткой дорожке и постучал в дверь.
Мы встали, Джоанна отряхнула сено с юбки, сглотнула, чуть улыбнулась, и не спеша пошла к входной двери, я последовал за ней и встал у стены, где меня не будет видно, когда откроется дверь.
Джоанна облизала губы.
– Иди, – шепнул я. Она открыла дверь.
– Миссис Джонс? – проговорил медовый голос. – Простите меня, что я немного опоздал.
– Вы не войдете, мистер Кемп-Лоур? – сказала Джоанна с выговором кокни. – Такая радость видеть вас не на экране.
– Спасибо. – И он переступил порог. Джоанна сделала два шага назад, и Кемп-Лоур вошел, за ней в холл.
Захлопнув ногой дверь, я схватил его сзади за локти, скрутил их за спину и вынудил его дернуться вперед, в это время Джоанна открыла дверь в комнату Баттонхук, и я ногой дал такой пинок Кемп-Лоуру, что он влетел в дверь и упал лицом на солому. В ту же минуту я закрыл дверь и повесил замок.
– Оказалось, все очень легко, – удовлетворенно констатировал я. – Спасибо за помощь.
Кемп-Лоур начал бить ногами в дверь.
– Выпустите меня, – кричал он. – Что вы собираетесь делать?
– Он не видел тебя? – мягко спросила Джоанна.
– Не видел, – подтвердил я, – наверное, лучше оставить его в неведении, пока я отвезу тебя в Ньюбери и посажу в поезд.
– Это безопасно? – Она выглядела озабоченной.
– Я скоро вернусь, – пообещал я. – Пойдем. Прежде чем отвезти Джоанну в Ньюбери, я поставил
машину Кемп-Лоура к кустам, где ее не было видно. Меньше всего мне хотелось, чтобы какой-нибудь местный житель из любопытства решил обследовать коттедж. Я отвез Джоанну на станцию, минут через двадцать вернулся и опять спрятал машину в кустах.
Я спокойно обошел дом и подошел к окну.
Кемп-Лоур ухватился за трубы и яростно тряс их. Крепко зацементированные, они не дрогнули.
Когда он заметил меня,
– Кого вы ожидали увидеть? – спросил я.
– Я не понимаю, что происходит, – начал он. – Какая-то проклятая дура заперла меня здесь около часа назад, а сама уехала. Выпустите меня быстро. – Дыхание с хрипом вырывалось из горла. – Тут лошадь, – продолжал он, – от нее у меня астма.
– Да, – спокойно согласился я. – Знаю. Это поразило его.
– Так это были вы…
– Да.
Он стоял и смотрел на меня через решетку из труб.
– Вы намеренно заперли меня с лошадью? – Он возвысил голос.
– Да, – подтвердил я.
– Почему? – закричал он. Должно быть, он догадался, но я не отвечал, и он спросил еще раз почти шепотом: – Почему?
– Даю вам полчаса подумать над ответом, – сказал я, повернулся и пошел.
– Нет, – воскликнул он. – Мне плохо, у меня астма. Выпустите меня. – Я вернулся и подошел ближе. Дыхание со свистом вырывалось из груди, но он даже не расслабил галстук и не расстегнул воротник. Опасности не было.
– Стойте у окна и дышите свежим воздухом, – посоветовал я.
– Холодно. Тут просто ледяной дом.
– Может быть, – улыбнулся я. – Но вы счастливчик… вы можете двигаться, чтобы согреться, на вас теплый пиджак… и я не вылил три ведра холодной воды вам на голову.
Он открыл рот и быстро задышал. Наконец-то, подумал я, он начал понимать, что ему так запросто не выбраться из своей тюрьмы.
Я вернулся, посидев на сене полчаса и слушая, как он попеременно то пинал дверь, то звал на помощь. Кемп-Лоур отталкивал Баттонхук, которая ласково положила голову ему на плечо. Я рассмеялся, и он чуть не лопнул от злости.
– Заберите ее, – застонал он. – Она не отходит от меня. Я не могу дышать.
Он схватился за трубу одной рукой, а другой отталкивал Баттонхук.
– Если вы не будете так шуметь, она вернется в угол к сену.
Он посмотрел на меня через барьер из труб, и лицо его исказилось от злости, ненависти и страха. Астматический приступ усиливался. Он расстегнул рубашку и бросил на пол галстук, я заметил, как тяжело он дышит.
Я положил коробку с сахаром на подоконник и быстро отдернул руку, которую он попытался схватить.
– Положите немного сахара ей на сено. Ну кладите же, – добавил я, видя, что он колеблется. – Он без допинга.
Его голова резко дернулась. Я с горечью посмотрел в его испуганные глаза.
– Двадцать восемь лошадей, начиная с Шантитауна. Двадцать восемь сонных лошадей съели сахар из ваших рук перед скачкой.
Он схватил коробку, нервно разорвал ее и высыпал кубики на сено в другом углу комнаты. Баттонхук последовала за ним и, опустив голову, начала хрупать сахар. Он подошел к окну.