Неспящие

Морриган Барбара

Соль сама толком не понимала, почему решила спасти чужака. Сойка была права: привести их в деревню – самая большая глупость, какую можно было совершить. И всё же Соль не казалось, что она поступила неправильно. Она не знала, зачем незваные гости хотели встретиться с Хил, но верила, что у них были на то причины. И стоило бы их выслушать, раз они так настойчиво об этом просили.

– Его всё равно убьют, – отрезала Сойка. – Старшие вернутся и казнят их. Не отпускать же.

– Для начала… их можно… выслушать, – не уступила Соль.

Она всеми силами цеплялась за реальность, снова ускользающую от неё. Слишком хорошо Соль знала это чувство. Но сейчас она была просто обязана бороться. Соль не понимала, откуда в её друзьях столько жестокости.

Чужаки или нет – в первую очередь они люди.

– Какая же ты дура, – брезгливо бросил Нат. – А если к тебе Совы припрутся и скажут, что хотят просто поговорить? Ты и их будешь слушать?

– А может, и буду.

– Вот из-за таких, как ты…

– Довольно! – неожиданно вмешался эйра Тарин. – А ну-ка пошли все прочь! Мы уже всё решили – чужаки будут сидеть под стражей, пока не вернётся староста. И судить их будет она, а не вы.

– Вот именно, – поддержала его Соль.

– Тебя это тоже касается! – Врач указал на дверь, и молодые люди смущённо повставали со стульев и двинулись к выходу. – И чтоб сидели по домам! И так уже мне работу удвоили всего за четыре луны! Если ещё кого притащите, не пущу, так и знайте!

Врач выпроводил всех наружу и гневно хлопнул дверью. Незваных гостей заперли в доме для собраний, разделив их по разным комнатам, и приставили Аселя присматривать. Плечистый брат Ната развалился на стуле, прислонившись спиной к двери, и дремал, пожёвывая сухой колосок. Асель не так боялся сна, как остальные, – он вообще ничего не боялся, потому что в его кармане всегда была коробочка с концентрированным охайским виджи, и он не стеснялся побаловать себя им в любую удобную минуту. Из-за этого все его зубы давно сгнили: часть из них выпала, образовав зияющие дыры, а оставшиеся пожелтели и сточились. Пахло от него просто отвратительно, и его суровая молчаливость только радовала окружающих. Чем меньше он открывал рот, тем лучше.

Старшие должны были вернуться уже завтра. Соль знала свою мать: она будет в гневе от произошедшего. Сложно было сказать, что взбесит её больше: авантюра с поездом или чужаки, которые по вине её дочери оказались в деревне. Но безнаказанным не останется никто. Сердце сжималось в тревожный комок об одних только мыслях о последствиях. Впрочем, вскоре в сознании Соль не осталось места для сомнений. Смертельная усталость настолько сильно навалилась на неё, что Соль едва дотащилась до дома и бессильно рухнула на постель. Ей казалось, будто она три дня шла через горы без остановки. Тело ломило, а мысли путались, пока долгожданный сон наконец не забрал её в свои объятия.

Солнце стояло в зените. Вскоре гам затих, и деревня постепенно вернулась к привычной жизни. Старик Виргиль тихо спал в своём кресле на веранде, и золотые полуденные лучи игриво путались в его седой бороде.

Глава 11

Медвежье озеро

13 лет назад

Монтис. Борейские провинции. Аструм

– Спасибо вам, эйра Абео, – прошептала Цея. – Без вас она совсем не спит.

Мальчик сдержанно улыбнулся и погладил сестру по волосам. Малышка наконец задремала, но сон её был беспокойным. Белые как снег волосы разметались по подушке, а ресницы, будто покрытые инеем, подрагивали. Ривер отличалась от других детей: она была меньше, худее, слабее, тише. Она редко смеялась, не интересовалась играми, занимающими её ровесников, и часто плакала. Даже став старше, она всё ещё кричала по ночам, подобно младенцу. И крики эти были душераздирающими. В них звенели столь необъятные печаль и страх, что сердца служанок, остающихся приглядывать за девочкой ночью, невольно сжимались. Успокоить Ривер не удавалось никому из взрослых, а причины её криков были ясны как день: из-за лекарств трёхлетняя девочка почти не

спала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, её бросало в дрожь, словно что-то ужасное завладевало её сознанием. Врачи делали всё, чтобы облегчить её страдания, но по сей день единственным средством от эгерума оставалась настойка из зёрен Аши. Она стимулировала нервную систему, не давая организму погрузиться в фазу глубокого сна. Давать её ребёнку каждый день было крайне рискованно, но других способов удержать малышку в мире живых просто не существовало. Если бы она крепко уснула, то уже не проснулась бы никогда. Поэтому первые годы жизни Ривер, и без того бывшие нелёгкими из-за отсутствия материнской любви, были также омрачены слезами, бессонницей и постоянными болями. И лишь один человек всё же мог принести бедняжке успокоение хотя бы на пару мгновений. Её брат.

Абео было девять, когда он потерял мать и обрёл сестру. Отец всеми силами старался держаться и переносить потерю стойко, но спустя месяц сломался и позволил старой привычке взять над собой верх. С тех пор Абео редко видел его трезвым: Юлий пил за завтраком, обедом и ужином, перед сном и даже во время работы. Не разгромно, падая после этого без чувств, но понемногу, капля за каплей отравляя себя сладким ядом, чтобы ни на секунду не возвращаться в отрезвляющую реальность. Конечно, Юлий не бросил дочь и делал всё возможное, чтобы обеспечить её и окружить надёжными людьми. Но вот уже три года он сторонился малышки, и это было заметно всем обитателям дома Альбусов. Его переполняли самые тёмные чувства, от которых он так старательно бежал: страх неизведанного, таящийся в её пугающих чёрных глазах; непонимание, что делать дальше; непроходящая обида, кровоточащей раной оставшаяся на сердце. Юлий всей душой мечтал покачать на руках дочь, но никогда не думал, что она станет причиной смерти его жены. Он понимал, как глупо винить младенца в нелепой случайности, жестокой насмешке судьбы… Но и простить её до конца он не мог.

Тем не менее Ривер никогда не была одна. Слуги, десятки лет живущие в доме Альбусов и ставшие почти членами семьи, с радостью приняли нового ребёнка, даже несмотря на его недуг. Они ответственно подходили к своей работе и никогда бы не потребовали помощи от своих господ без лишней надобности. Однако младший Альбус всё равно не отходил от сестры с первых дней. Абео чувствовал с ней особую связь.

«Шерстью овечки чёрнойВьются седые горы.Коль на тропу взойдёшь ты,Вьюгу прими и ветер.Нить заскользит по прялке –Сердце открой метелям.Ходит средь звёзд овечка,Следуй за ней из тени…»

Абео не очень-то умел петь. Ломающийся подростковый голос звучал совсем немелодично, а попадание в ноты порой совсем ему не давалось. Но в каждой колыбельной, что он часами без устали пел над постелью сестры, слышалось столько старания и любви, что даже старая Цея порой останавливалась в дверях и слушала как заворожённая. Под пение брата малышка могла заснуть на час, а иногда даже на два, и это уже было высшей наградой для её измождённого тела и разума.

Так прошло три года.

< image l:href="#"/>

– Ну вот, пришли! – Абео опустил сестру на землю. Она висела на его шее, как маленькая обезьянка, и теперь с неохотой ослабила объятия. Но уже через секунду взгляд девочки приковало огромное ледяное озеро, на сотни футов раскинувшееся впереди.

– Больфое… – тихим голоском произнесла она.

– Помнишь, как называется? – Абео присел на корточки, заглянув сестре в глаза. Ривер смущённо помотала головой. – Это Медвежье Озеро. Очень древнее.

– Медвефье Озело, – повторила Ривер, не выговаривая часть звуков.