Неспящие

Урбан Саша

— Глаза-горло-пах, — ответил Рем. Кана сделала вид, что поняла. Потом вымучила из себя: «спасибо, в другой раз» и скрылась на лестнице.

Когда ее шаги стихли, Дези перевернулась на кровати и внимательно посмотрела на Рема.

— Даже не надейся, что я пущу тебя на кровать.

— Очень мне нужно твое разрешение, — сказал молодой человек и бухнулся рядом. Дези подскочила и по-детски расхохоталась. — Ну, как тебе местный участок? Всех выбесила?

— Одного даже до слез довела, — хохотнула она. — На бабка наша… ты был прав. Я только постучала, а она сразу копов вызвала. Прости, Рем. Добавила я нам приключений.

— А я говорил, — хмыкнул брат и потрепал ее выбившиеся из прически кудри.

Они проговорили

еще немного, пока усталость не укрыла их, как тяжелое одеяло. На середине разговора оба уснули.

А Кана, громко сипя, молотила подушку в своей комнате. На кровати рядом с ней одиноко валялся брошенный там еще накануне ярко-розовый вибратор.

Глава 12. Картина мира

Габриэль Тимидо сдержал слово, в тот же день курьерская служба привезла огромный контейнер с одеждой, обувью и вещами первой необходимости. В маленьких именных кейсах обнаружились прошитые трекеры, беспроводные наушники, а в посылку для Рема положили еще и очки дополненной реальности. Все последней модели. В Верхнем городе это был «базовый набор», но вот в Нижнем даже на деньги с продажи запчастей от таких штук можно было бы жить и горя не знать пару лет. Если, конечно, финансовая система не засечёт, что ты каким-то образом срубил одним махом кучу денег. Свой контакт Габриэль оставил только Кане, и Рем как-то не решался спрашивать, можно ли будет оставить вещи себе, когда необходимость в нем и Дези иссякнет.

«Если так подумать, нахрена ему требовать это все обратно», — заключил Рем для себя и принялся возиться с техникой. В очках работать было гораздо удобнее. Благодаря ним Рем мог не перенапрягать воображение, «лабиринт», который он проходил каждый раз, вырастал вокруг него сам собой, и механик мог сконцентрироваться только на мелькавших перед глазами данных. В технике прилагались карты памяти, на которых оказались внутренние обучающие материалы, с которыми работали безопасники Лас-Риаса. Рем, конечно, предполагал, что дело серьёзное, но насколько… он не сильно интересовался этими подробностями. Габриэль только сказал, что нужно будет «построить мост на облако», то есть перегнать данные в облачное хранилище. Рем и раньше такие штуки делал, когда нужно было спрятать «лишние» выручки. Но тут явно дело было не только в чьих-то тёмных делишках.

Около суток ему понадобилось, чтобы собраться с силами и приготовиться обсудить происходящее с Каной, может, попросить девушку передать какие-то его вопросы Габриэлю. Но сделать это не представлялось возможным, потому что в их маленьком доме буйствовал настоящий ураган. Имя ему было «Дезире».

Как только пришла посылка, Дези выпотрошила ее, примерила каждое платье, размазала косметику по лицу, а когда свободное место на щеках, глазах, лбу и носе кончилось, принялась покрывать боевым раскрасом предплечья, бёдра. Если бы ей хватало гибкости, она и на спине бы что-то нарисовала. И каждое движение сопровождалось довольным визгом и воплями восторга. Как будто у неё был день рождения. Кана сперва улыбалась, но общительности ей хватило на десять минут. После этого на каждый вопль Дези она дёргалась, словно у неё под ухом взрывалась граната.

Кана очень старалась быть вежливой и гостеприимной хозяйкой, как ее учили всю жизнь. Она ничего не запрещала своим гостям, чтила их личное пространство и каждый раз, когда зубы сами собой стискивались до кровоточащих дёсен, напоминала себе, что вообще-то все обитатели этого дома — жертвы обстоятельств и амбиций Габриэля Тимидо. Но виновника этого незапланированного сожительства рядом не было, а источников раздражения было предостаточно. И Кана просто грозно сопела и поджимала губы, а потом, в ванной, яростно разминала лицо руками, прогоняя непрошеные морщины. И так изо дня в день.

Нужно отдать брату и сестре должное, они старались не мешать. Но сам факт их присутствия

нарушал устоявшееся течение жизни в этом доме. Обычно Кана просыпалась, загружала свои показатели в систему, чтобы та в очередной раз напомнила девушке о ее нереализованным репродуктивном потенциале. Потом учёная завтракала и переходила к рабочим задачам. Они, в основном, заключались в проверке почты и молитвах, чтобы городская администрация соизволила прочесть хотя бы одно из ее писем с запросом о предоставлении данных.

Как правило, в почтовом ящике царила тишина, только иногда приходили рекламные буклеты новых инициатив по сохранению редких видов животных. Или агитационные материалы об отказе от мясной продукции. «Мы научились лечить рак и СПИД, а человечество до сих пор не может договориться, есть мясо или нет», — вздыхала Кана.

После первого приступа отчаяния, следовавшего за молчанием городской администрации, Кана делала небольшой перерыв. Она читала, в последнее время что-то художественное, потому что чужие научные работы все чаще заставляли ее задумываться о бессмысленности собственных изысканий. Потом, когда трекер показывал снижение уровня стресса, она переходила к самой сложной части дня. На своём планшете она открывала самый незаметный, затянутый в самую тёмную часть экрана, файл на несколько сотен страниц текста. Ее научная работа. Ее огромное исследование, посвящённое сну и его влиянию на социальное благополучие. Кана знала наизусть каждую страницу, каждую строку. По несколько часов она могла сидеть над единственным абзацем, складывая слова в предложения. А потом тратила еще несколько дней, шлифуя полученный текст, подгоняя слова друг к другу, как фрагменты мозаики. Это была долгая и кропотливая работа, и Кана ненавидела ее почти также сильно, как любила. И этой крошечной разницы между двумя чувствами было достаточно, чтобы учёная изо дня в день открывала текст и изо всех сил старалась довести его до совершенства.

Во время работы над монографией датчик стресса и пульсометр несколько раз достигали критических значений. Кана выпивала несколько графинов кофе, потом медитировала, чтобы унять тахикардию. Затем делала перерыв: проверяла почту и читала новости. И то, и другое вызывало новый всплеск отчаяния, так что обычно, где-то в пять часов, девушка оказывалась лежащей на полу. Она обнимала прижатые к груди колени и неизменно спрашивала себя, а зачем ей, собственно, это все нужно. Эти исследования, путешествия и попытки влезть в засекреченные базы данных. Можно же было просто рисовать абстрактные картины и говорить, что это Искусство до тех пор, пока остальные в это не поверят. Или придумать сюжет для проходного веб-сериала про врачей и затянуть его сезонов на двенадцать. Из всех возможных вариантов она выбрала самый сложный путь и зачем-то шла по нему.

Потом она умывалась и, если появлялись планы на вечер, отправлялась в центр. Теперь же Кана словно стала тенью в собственном доме. Ей бы очень не хотелось, чтобы Дези или Рем увидели ее лежащей на полу в шаге от кофеиновой комы. А работать над исследованием она вообще не решалась в присутствии посторонних. Казалось, достаточно одного чужого взгляда на ее текст, и всему миру станет известно, что из-под ее пальцев вышло самое нелепое и бесполезное исследование. В общем, теперь Кана шаталась по дому, старательно исполняя обязанности хорошей хозяйки: незаметной, но вездесущей. Получалось не очень.

В первую очередь потому что любопытная Дези находила ее везде. Она очень серьезно отнеслась к отведённой ей роли ассистентки доктора Хикари. Даже выпросила у Рема планшет, чтобы вбить в поисковике существующие научные работы своей «наставницы». Кана сделала вид, что ей приятно такое любопытство и останавливать девушку не стала. Об этом она пожалела уже через несколько часов, когда Дези, с ее живым умом, составила примерное понимание работы учёной и начала предлагать свою посильную помощь.