Несущие кони
Шрифт:
И министр, и глава управления понимали, что принца сердит их вмешательство в военные дела. Заяви он об этом прямо, они не знали бы, что делать.
Но принц внешне был спокоен, ругаться с ними было слишком поздно. Затем с достоинством, прикрыв глаза, он перевел взгляд с одного гостя на другого и сказал:
— Ваше вмешательство началось не сегодня. Но если в этом состоят ваши обязанности, то я хочу, чтобы ко мне относились так же, как к другим принцам крови. Почему с давних пор именно за мной следят с пристрастием? — И, не дав министру воскликнуть: «Ничего подобного!», порывисто продолжал:
— Когда-то маркиз Мацугаэ оскорбил меня, отозвавшись неподобающим
Министр двора и глава управления не нашлись, что ответить, и поспешили откланяться.
Принц как-то сразу нашел огромное утешение в горячих речах Хори и еще нескольких молодых офицеров, его радовало, что они видят в нем яркий просвет меж темных туч, затянувших небо над Японией, Его зиявшая глубоко в душе рана стала для людей источником света, противоречивые, грустные чувства оказались востребованными — он радовался этим переменам. Но он вовсе не собирался предпринимать что-либо.
После того что случилось с Исао и его товарищами, перестали поступать новости и от лейтенанта Хори из Маньчжурии, и принцу оставалось, опираясь на воспоминания о единственном визите Исао, только гадать, что все-таки произошло, но, воскрешая в памяти холодный свет, горевший в глазах юноши той летней ночью, он понимал, что то были глаза человека, выбравшего смерть.
Подарок Исао, книга «История „Союза возмездия”», к тому времени уже прочитанная, стояла на стеллаже в его кабинете в полку; пытаясь, по крайней мере, обнаружить истинные намерения участников события, принц на службе в перерывах перечитал книгу. Ее содержание, буквально каждая строчка, вызывало в памяти напряженные глаза, какие были у Исао той ночью, его пламенные слова.
Простая армейская жизнь несколько успокоила принца, отгородившегося от мира, он любил армию именно за то, что здесь было все предусмотрено, все были распределены по рангам. Прежде ему не доводилось столь близко подойти к сильному, обжигающему пламени чистоты, которая была в юноше — гражданском. И тот ночной разговор не шел из головы.
Что такое преданность? Военному нет нужды задаваться этим вопросом, ему как бы назначено быть преданным. Такого рода вещи говорил тот пылкий юноша.
Это определенно задело в душе принца какие-то струны. Внешне простоватый, выставляющий напоказ свою смелость, как военный, принц соответствовал этим стандартам естественной преданности, на самом же деле он всячески избегал того, что могло ранить сердце, но попадал именно в такое положение. Он не знал преданности, сжигающей, убивающей тело. Да у него и не было потребности задуматься о ее существовании. В тот вечер, когда его посетил Исао, принц впервые увидел такую горячо пульсирующую, подлинную преданность. Она потрясла его до глубины души.
Конечно, принц был готов отдать свою жизнь за императора, он любил императора, который был на целых четырнадцать лет младше — принцу сейчас исполнился тридцать один год, — нежной любовью старшего брата, но это была спокойная верность, с понятными эмоциями, она была комфортна, как пребывание в глубокой тени дерева, с другой стороны, преданность, выказываемая ему, преданность его подданных состояла в их вежливом отдалении от него, и он привык сомневаться в ней.
Перебирая в памяти поразившие его слова и поступки Исао, принц с радостью почувствовал, что теперь может полностью отдаться
Прочитав в «Истории „Союза возмездия"» строки: «Многие из них не были столь уж утонченными: восхищаясь луной над полями у реки Сиракавы, они думали, что луна этой ночи последняя из лун, которую они видят в этом мире, а любуясь цветущей сакурой — что это последняя в их жизни сакура», принц подумал, с каким восторгом читал это, примеряя на себя, Исао. И горячая, юношеская кровь билась в груди сорокапятилетнего командира полка.
Так принц серьезно задумался над тем, нет ли способа спасти этих ребят.
С юности у него вошло в привычку, когда ему трудно было собраться с мыслями, слушать пластинки с записями европейской классической музыки.
Он приказал ординарцу разжечь в холодной гостиной большой офицерской квартиры огонь и собственноручно поставил выбранную пластинку.
Он хотел послушать что-нибудь, что доставило бы ему удовольствие, и, отослав ординарца, решил в одиночестве насладиться симфонической поэмой Рихарда Штрауса «Тиль Уленшпигель» в исполнении ансамбля Берлинской филармонии под управлением Фуртвенглера. [63]
63
Фуртвенглер, Адольф(1886–1954) — выдающийся исполнитель симфонической и оперной музыки, работал с оркестрами Берлинской и Венской филармоний.
«Тиль Уленшпигель» — собрание народных, окрашенных сатирой легенд появилось в шестнадцатом веке в Германии. На их основе была написана пьеса Гауптмана и симфоническая поэма Рихарда Штрауса.
За окном по широкому двору гулял декабрьский ветер, его шум сливался с гулом пламени в печи. Принц сидел глубоко в кресле, покрытом холодноватым белым чехлом, не расстегивая воротника кителя, кончики белых носков на скрещенных ногах словно застыли в воздухе. Застегнутые на кнопки военные бриджи стягивают колени, и многие из военных, сняв сапоги, расстегивали кнопки, но принц не обращал внимания на немеющие ноги. Пальцами, легко касаясь, он поглаживал усики, словно трогал перья на хвосте хищной птицы.
Принц давно не ставил эту пластинку. Сейчас он собирался послушать что-нибудь приятное, но как только его слуха коснулась тема Тиля, слабым звуком горна прозвучавшая во вступлении, он сразу почувствовал, что ошибся, что это не та музыка, какая ему сейчас нужна. Потому что это не был веселый, озорной Тиль, а созданный Фуртвенглером одинокий печальный герой, чьи помыслы были как на ладони.
Однако принц продолжал слушать: серебряные пучки нервов обвили гостиную, пророча грядущее безумие Тиля и финальную сцену — смертный приговор герою; принц дослушал до конца, резко поднялся и звонком вызвал ординарца.
Он приказал ему связаться по телефону со своей резиденцией в Токио и вызвать тамошнего управляющего.
Принц решил поступить следующим образом. Первое: во время аудиенции у императора, которая должна была состояться вскоре по случаю Нового года, он доведет до августейшего слуха сведения о необычайной преданности Исао и его товарищей, и те несколько милостивых фраз, которые его величество скажет по этому поводу, передаст председателю Верховного суда, а сейчас, до конца года, — это уже второе — пригласит адвоката, которому поручено дело, и выяснит положение вещей.