Неуместное влечение
Шрифт:
— Наш последний лот на сегодня, как вы все знаете, остров в Карибском море, который принадлежал семье Каррингтон с 1920 года.
Она сделала знак своей ассистентке, чтобы та запустила презентацию. На видео был чистый пляж, субтропический сад, пустые стойла для лошадей, главный дом, коттедж для прислуги и мили спокойного чистого лазурного моря.
Когда в зале раздались восхищенные вздохи, она снова заговорила:
— Я уверена, что мой отец одобрил бы продажу острова ради такой цели. В память об отце и
— Четыре миллиона пятьсот тысяч, — предложила миссис Раттерфорд.
Пожилой джентльмен продолжил:
— Пять миллионов.
— Пять миллионов сто тысяч, — предложила укутанная в норковое манто женщина в первом ряду.
Оживленные торги продолжились, пока цена не достигла семи миллионов. К этому моменту осталось всего двое желающих. Они перебрасывались предложениями, поднимая цену по сто тысяч, пока низкий голос с задних рядов не вмешался в их спор.
— Двадцать пять миллионов долларов.
Все резко замолчали и повернулись, чтобы увидеть этого человека. Кейт тоже искала его, оглядывая затемненные последние ряды.
— Двадцать пять миллионов долларов, — повторила она, обмениваясь взглядами со своей ассистенткой. — Кто-нибудь предложит двадцать пять миллионов сто тысяч?
Никто не поднял цену.
— Раз. — Она осмотрела комнату, жалея, что свечи и огни недостаточно ярки. — Два. — Еще одна пауза, во время которой она вглядывалась в темноту. — Продано джентльмену в последнем ряду.
По залу пошел шепот, и Кейт почти не было слышно.
— Сэр, — проговорила она, наклоняясь ближе к микрофону, — не могли бы вы подойти ближе, я хочу лично поблагодарить вас за поддержку.
В конце комнаты поднялся мужчина высокого роста. Она видела только его силуэт, когда он шел мимо столиков, но что-то в его движениях заставляло Кейт дрожать и вызывало мурашки по коже. Плавное движение широких плеч, походка и непокорные черные волосы, падающие на лицо, возродили в ней воспоминания, которые она пыталась похоронить много лет назад. Но этого просто не могло быть! Она наблюдала не дыша за тем, как он идет к сцене. Наконец она узнала его, и на миг время остановилось. Их взгляды встретились, и прошлое ворвалось в настоящее.
— Этан, — прошептала она.
Свет в комнате стал гаснуть, и поврежденные ноги, которые она несколько лет заставляла окрепнуть, стали дрожать. Она в панике схватилась за края кафедры. Кейт приказывала сердцу успокоиться. Она не могла позволить себе упасть в обморок перед всем нью-йоркским обществом. Она должна изобразить хладнокровие. Продолжая держаться, она выпрямилась, чувствуя себя раненой бабочкой. Здесь, на сцене, ее смущение могли увидеть все. Единственная мысль, которая выделялась в хаосе панического страха, была: «Только не трогай меня. Я не могу прикоснуться
Он все равно к ней прикоснулся, взяв за обнаженное предплечье и преградив единственный путь к бегству. Ее тело дрожало под его рукой. Ее вены наполнились теплом, которое охватило все мышцы и нервы, и волна страха нахлынула на нее.
— Кейт, — прошептал он.
Его голос, низкий и глубокий, с властными нотками, которых не было десять лет назад, заставил ее тело вспыхнуть от желания.
— Сколько времени прошло.
Вблизи он был еще импозантнее. Жесткие черты лица: острый нос, выдающиеся скулы и челюсть — огрубели с годами. Он мог бы показаться слишком жестким, если бы не густые ресницы и не блестящие черные завитки волос.
— Да, — слабо проговорила она.
Его рука скользнула по ее плечу к запястью. Она не стала возражать, когда он потащил ее со сцены под оглушительные аплодисменты. Когда все стихло, он зажал ее в угол, поймав за другую руку, прежде чем она смогла убежать.
— Я удивлен, что ты решила пожертвовать остров, — сказал он, наклоняясь ближе, словно боясь, что их могут услышать. — Но от такой женщины, как ты, я не ожидал ничего другого.
Она отклонилась назад, его ресницы соблазнительно опустились.
— Ты слишком щедра, чтобы позволить сентиментальности перевесить нужды ребенка, не так ли, Кейт?
Она была слишком ошеломлена, чтобы отвечать, поэтому просто смотрела на его лицо, пытаясь найти что-то от того мальчика, которого любила. Ничего не было. Под мягким шармом богатства и властности не осталось ни следа прежнего Этана. Исчез тот мальчик, прозрачный и простой, как чистейшая вода побережья. Вместо него был жесткий, суровый незнакомец.
— Почему ты здесь? — наконец проговорила она.
Его рот перекосился от сардонической усмешки, а глаза продолжали смотреть на ее дрожащие губы.
— Разве ты не знаешь?
Этот Этан Хардести был элегантным, утонченным и властным настолько, что пугал каждого, кто осмеливался встать у него на пути. Мышцы напряглись под тканью смокинга: вечерняя одежда нью-йоркского общества сковывала его рабочие плечи и бедра. Платиновые запонки, дорогие часы и пробивающаяся щетина под выбритой кожей придавали ему грозности.
— Нет, — прошептала она.
Она думала, что больше никогда не увидит его.
Она отвергла его, сделала очень больно, и он ушел, не обернувшись.
— Почему сейчас?
— Если честно, я не собирался приходить сюда сегодня, — сказал он, его тихий голос ласкал ее, — но потом я узнал, что ты продаешь остров с аукциона, и не смог устоять.
Она оттолкнула его, освободившись.
— Но ты мог бы купить любую недвижимость.
Он посмотрел на нее и улыбнулся, но эта холодная улыбка не тронула его глаз.