Неумолимый
Шрифт:
– По правде говоря, я не любитель играть ва-банк.
– Ты можешь остаться здесь. Можешь вернуться обратно.
– Нет, но, возможно, мне полегчает, если я буду знать, что мы пытаемся сделать, кимо саиб.
– В основном, пытаемся спасти жизнь миссис Лэнсфорд.
– Как?
– Держим их в постоянном напряжении.
– Ты прежде уже говорил что-то такое. Да только я никак не пойму.
– Если они решат, что ушли далеко, и понадеются выйти сухими из воды, то тогда зачем она им нужна живой? Они взяли ее в заложницы, но заложница нужна лишь тогда, когда наступают на пятки.
– Понимаю.
– Возможно, если повезет, к тому, чтобы вырвать ее у них.
– Для этого понадобится не только везение, кимо саиб.
– Сейчас все зависит от погоды, верно?
– Вижу, куда ты клонишь. Но все равно, двое против пяти. Не возьму в толк, почему ты так уверен, что мы и вдвоем управимся. Как сказал тот фэбээровец, это на его совести, а не на нашей.
– А зачем ты встаешь по утрам?
– Процитирую в твоем некрологе.
– Я скажу тебе, что думаю. А думаю я вот что: предположим, на месте этого сукиного сына Бена Лэнсфорда оказался я, а женщина, которую они захватили, Лайза.
Стивенс поднял голову и кинул на Вашмена быстрый взгляд:
– Ты что, и впрямь веришь, что отнимешь ее у них живую?
– Во всяком случае, я не прочь попытаться.
Стивенс медленно кивнул:
– Может, я тебе и тапочки подавать не достоин, но мне все же интересно, как ты станешь пытаться. Если меня при этом не ухлопают, то, глядишь, чему-нибудь и научусь.
– Я еще кое-чего не понимаю, – произнес Стивенс, потянувшись к поводьям. – Почему Вискерс так взбеленился?
– Потому что он был не прав. – Вашмен снял перчатку, чтобы достать спички. – Эти ребята не привыкли, чтобы им тыкали в нос их ошибками. Большинство обывателей, похоже, относится к ним как к Отечеству, Флагу и Богу. Конечно, в наши дни ни один из этих фетишей не воспринимается с былым благоговением, но в бюро до сих пор пугают всех "комми" и арабскими радикалами.
Стивенс ехидно улыбнулся:
– Быть может, когда он опишет это в своем отчете, ты окажешься первым в истории индейцем, который ненавидит Америку, кимо саиб.
Но Вашмен уже его не слушал. Краем глаза он уловил какой-то колеблющийся блеск позади, за гребнем холма, мгновенно обернулся и прищурился.
В это время свет фар вырвался из-за холма, осветил Вашмена и снова нырнул: грузовик, свирепо урча, перевалился через вершину и пополз с натугой вперед, таща за собой дребезжащий и подпрыгивающий фургон для лошадей.
– Похоже, к нам пришла подмога.
– Да уж... но от кого?
Грузовик все катился вниз. Взвыв, он наконец сумел остановиться рядом с их тягачом. Дверца открылась, и из кабины вылез агент Вискерс. Он выпрямился, потер шею и прогнулся назад.
– О, мои почки!
– Это кавалерия, – заметил Стивенс, – спешит к нам на выручку.
– Вопрос первый, как вы можете догадаться, – произнес Вашмен, – таков: чему обязаны такой честью?
Лицо фэбээровца пропало во тьме, больше не озаряемой светом фар. Он шагнул вперед, и из темноты зазвучал его голос:
– Может, я решил сыграть по вашим правилам. Лошадей, как известно, на
Вашмен не преминул вставить шпильку:
– Я, кажется, еще помню, что вы говорили Лэнсфорду там, на ранчо. Мы не нуждаемся в помощи дилетанта.
– А я, кажется, еще помню, что он ответил: "Тем не менее я ее вам предоставлю", – ввернул Вискерс. На лице его, освещенном луной, были гнев и горечь. – Впрочем, почему бы мне не сказать вам правду? Вы все равно ее узнаете, если мы, конечно, доживем до этого. Они отозвали Национальную гвардию.
– Да почему же, черт побери? – удивился Стивенс.
– Деньги и политика. Генеральный прокурор штата передумал. Во-первых, решил, что это чисто уголовное дело и оно вне сферы деятельности армии, а во-вторых, такая операция обойдется в пять раз дороже ущерба, причиненного банку.
– И в-третьих, – добавил Вашмен, – оно же и во-первых: возможно, толку от такой широкомасштабной операции будет как от козла молока.
– А вот тут вы не правы.
– Ладно, у нас уже был спор на эту тему.
– Тогда давайте выгрузим эту лошадь и начнем собираться, хорошо?
Вашмен чувствовал, как слова рвались у него с языка, но он сдержался и только ждал, пока стажер задом выводил оседланную лошадь из трейлера Вискерса и потом затягивал на ней подпругу. Вискерс, казалось, обвернулся несколькими слоями чужой, не по росту одежды. Он долго плясал на одной ноге, вдев другую в стремя, пока, уцепившись за луку, не взгромоздился наконец наверх и не плюхнулся в седло, как куль.
Тратить время на расспросы смысла не было. И так все было ясно. Вискерс оказался здесь, потому что иначе начальство потеряло бы к нему доверие, вне зависимости от результата его действий. Очевидно, Вискерс, поразмыслив, решил, что, как ни малы шансы Вашмена на успех, все же ничего другого ему не остается.
У офицеров полиции ФБР давно было притчей во языцех из-за обыкновения присваивать чужие лавры, но сейчас Вискерсом руководило не это, а нечто более существенное: желание выжить. У него еще раньше как-то раз вышел прокол, его выбросили на периферию, и теперь, без сомнения, за ним следили – еще один ляп, и его почти наверняка отправят в отставку. Бюро славилось тем, что ошибок не прощало. Посему, чтобы удержаться на работе, Вискерсу в этом деле любой ценой нужен был успех. Потому-то он перебарщивал, пытаясь мобилизовать столько людей и техники, сколько хватило бы на ведение небольшой войны. Но опору под названием "Национальная гвардия" вышибли у него из-под ног, и теперь до Вискерса, видимо, дошло, что, если Вашмен не прижмет бандитов, есть все шансы, что поймать их так и не удастся. Пророчество Вашмена, что "зеленые береты" удерут, оставив Вискерсу труп миссис Лэнсфорд, звучало в ушах Вискерса, как трубный глас, и потому Вискерс наконец перестал твердить банальности из учебников и встал на сторону тех, у кого оставались в этой игре хоть какие-то шансы. Прицел был дальний, но приходилось либо зря жечь порох, либо стрелять.