Nevermore

Шехтер Гарольд

— Чтоб я провалился — темно, как у крота в норе! — пророкотал незнакомец.

Столь неожиданным было замечание, что я инстинктивно повернулся в кресле и раздернул тяжелые шторы, заслонявшие окно у меня за спиной. Час был поздний (приближалось время ужина), погода плохая, а потому лишь скудный дневной луч присоединился к свету настольной лампы. Однако дополнительное освещение позволило мне лучше разглядеть гостя.

Впечатляющая фигура. Хотя роста ему немного недоставало до полных шести футов, сложения он был поистине геркулесова. Главным образом такое впечатление производила очень прямая, военная осанка и необычайная ширина плеч и груди. Густые черные волосы обрамляли не менее выразительное

лицо. Что-то в этих чертах — пронзительно-голубые глаза, ястребиный нос, выдающийся вперед подбородок — говорило о безграничной силе, таящейся внутри, и о решимости. К этому следовало добавить не столь явное, но все же отчетливо ощутимое добродушие.И все же самой замечательной особенностью этой физиономии был густой румянец, предполагавший суровую жизнь на открытом воздухе.

Последнее наблюдение подтверждалось и одеждой: хотя это был вполне безукоризненный с точки зрения покроя и моды костюм — сюртук с высоким воротником, серые в полоску брюки, накрахмаленная манишка и лазоревый галстук, — формальное облачение явно стесняло своего хозяина, привыкшего, по-видимому, к более свободному наряду фермера или охотника.

Я сделал эти наблюдения в первые несколько секунд визита. Незнакомец не спешил представиться, и, твердо вознамерившись безотлагательно выяснить его личность, я уже раскрыл было рот и хотел заговорить. Но прежде, чем я успел задать вслух свой вопрос, мой посетитель извлек из кармана сложенный лист бумаги и широким жестом развернул его.

— Сдается мне, лучше сразу сказать, кто я такой, пока вас землетрусение не разразило от любопытства, — заговорил он с явным провинциальным выговором. Что-то странно знакомое почудилось мне в его манере говорить, как будто я слышал прежде этот голос. Где я мог его слышать, оставалось для меня загадкой, поскольку видел я этого человека впервые — в этом сомнений не было. — Как тут будешь читать при таком скверном свете! — проворчал он, так и эдак поворачивая свою бумажку.

Сосредоточив внимание на сем предмете, я отметил, что он представляет собой печатную страницу из книги или журнала. Неровный правый край листа служил очевидным доказательством того, что страница была вырвана небрежно или же во гневе.

Найдя удобное для себя положение, незнакомец принялся читать вслух — судя по манере исполнения, это занятие было ему не вовсе чуждым, однако и не слишком привычным. Некоторые запинки отнюдь не убавляли выразительностиэтой декламации, оживлявшейся колоритными ругательствами.

— «Сверх того, мы считаем это про… произведение предо-су-дительным» — челюсть сломать можно, чтоб меня разорвало! — «из-за обилия встречающихся в нем вульгарных выражений…»

Развлечение, которое могло бы доставить мне это зрелище, быстро сменилось недоумением, поскольку я не мог не признать мой собственный текст — отрывок из статьи, которую я недавно предоставил многообещающему новому журналу мистера Томаса Уайта «Южный литературный вестник». [2]

2

С издававшимся в Ричмонде «Южным литературным вестником» По сотрудничал в 1835–1838 гг. Томас Уиллис Уайт редактировал его с 1834 г. до своей смерти в 1843 г.

Я начал уже прозревать истину, но тут меня отвлек оживленный шум под окном. Казалось, будто там собралась стайка болтливых школьников. Хотя слова разобрать было трудно, интонацию восторженного изумления я бы ни с чем не спутал.

Мой же посетитель твердо вознамерился довести чтение до конца:

— «Если автор желает выставить

себя на посмешище, это его личное дело. Но мы не видим резона поддерживать такое начинание и самих себя могли бы упрекнуть в попустительстве, если бы не предостерегли несведущих против подобной стряпни».

Этим суровым, хотя и вполне заслуженным выводом заканчивалась моя статья, а с ней — и декламация незваного гостя. Оторвав свой взгляд от бумаги, он скомкал ее и, не церемонясь, швырнул на мой рабочий стол.

— Итак, сэр, — произнес он, уперев руки в боки и с вызовом взирая на меня. — Полагаю, вы не станете отрицать, что эти не-бла-госклон-ные слова написаны вами?

— Ни при каких обстоятельствах я бы не отрекся от своего мнения! — холодно возразил я. — Но я настаиваю на своем праве получить объяснение: по какой причине вы вторгаетесь в мой дом?

— Ну, если до сих пор не скумекали, не так уж вы востры, как люди думают, суда по вашим цветистым оборотцам.

Эта отповедь вызвала у меня такое возмущение, что, невзирая на явное физическое превосходство противника (не говоря уж о том, что мои туго натянутые нервы были окончательно измотаны изучением книги Вальдемара), я приподнялся с места, готовый вышвырнуть наглого незнакомца из своего кабинета.

Но в этот самый момент вновь раздались шаги, и в комнату ворвалась какая-то низкорослая фигурка. Я узнал Джимми Джонстона, младшего сына купца, проживавшего в соседнем доме. За ним по пятам следовало с полдюжины закадычных друзей. Все они столпились в дверях, маленький Джимми возвел очи гор'e, по лицу его разлился восторг, словно он созерцал одно из признанных чудес света: покрытые снегом вершины могучих Скалистых гор, например, или ревущие водопады Ниагары.

— Это… это взаправду вы? — почтительно пролепетал наконец мальчишка.

Из объемистых недр незнакомца вырвался громкий хохот. Наклонившись, он отечески положил ладонь на плечо оторопевшего мальчишки.

— Вот именно, малец. Чтоб меня пристрелили, если ты не проворней умишком, чем некоторые повзрослей тебя. — Выпрямившись во весь рост, он запрокинул голову и проревел: — Я — полковник Дэвид Крокетт, он и есть. Наполовину конь, наполовину аллигатор с крепкими челюстями черепахи в придачу. Я стреляю метче, бегаю быстрее, ныряю глубже, дерусь крепче — и пишу лучше— любого другого человека во всей стране. — И, уставившись прямо на меня, кровожадно ухмыльнулся: — И я намерен живьем содрать кожу со всякого ползучего кротика,который посмеет заявить обратное!

ГЛАВА 2

В КОМНАТЕ СГУСТИЛОСЬ НАПРЯЖЕННОЕ МОЛЧАНИЕ, подобное моментам электрически заряженной тишины, отделяющей один раскат грома от другого. Хотя длилось оно недолго, я успел отчасти собраться с мыслями.

С тем фактом, что нависающая надо мной фигура доподлинно является прославленным полковником Крокеттом, я уже смирился. Кто бы другой, кроме этого персонажа, мог до такой степени оскорбиться критикой опубликованного им мемуара(надо сказать, абсолютно лишенного литературных достоинств или интересного сюжета)? Утомительный перечень подвигов Крокетта в качестве охотника, воина и провинциального оратора рисовал портрет автора — грубияна и недоучки, который превыше всего гордился истреблением четырех дюжин представителей вида Ursus americanus [3] за один месяц.

3

Американский черный медведь (лат.).