Шрифт:
Бондарь Ирина Михайловна
Зеркало душ. Книга первая “Неверный свет”.
* Аннотация:
Все говорят, что глаза это зеркало души. Но в экспериментальном мире, где сплелись в противоборстве свет и тьма, это утверждение будет очень спорным. Две расы, два пути, долгие столетия шедшие параллельно друг другу, пока в один прекрасный день чужая зависть и злоба не привели к катастрофе. Рушатся устои, враги становятся союзниками, но забыты ли старые обиды? Можно ли верить тем, кого вам с колыбели положено ненавидеть? Отбросьте сомнения. Правда и ложь, честь и предательство - все отразится в зеркале душ…
Зеркало
Книга первая ‘Неверный свет’.
Пролог. С чего начиналась Пайвана.
– Они не одинаковые, - задумчиво произнесла моя сестра, рассматривая получившееся творение.
– Ты снова что-то напутал.
Я зарычал, показывая клыки. Длительные эксперименты с будущим населением моего нового мира порядком поднадоели, как и дельные, но крайне язвительные замечания младшей сестренки, однако отказываться от любопытной идеи на полпути было неохота.
– Да ладно тебе, Шай, на этот раз я серьезно, - Аррлея потерлась носом о жесткую чешую моей шеи, успокаивая.
– Просто надо поработать над симметрией! Если ты хочешь, чтобы твой замысел воплотился в жизнь, и эти расы были такими, как задумал их создатель, найди способ довести идею до совершенства.
– Знаю, - я с досадой махнул хвостом, развеивая результат сложнейшего волшебства последних часов, и обреченно посмотрел в янтарные глаза сестры.
– Какая-то мысль вертится на краю сознания, но никак не удается ее поймать. Что-то простое, но эффективное.
– Они должны быть похожи, так? И в то же время быть по-своему уникальны, чтобы существовать бок о бок и выполнять предназначенную им роль. Два как одно, похожие, как отражения…
Ее голос затих, оставляя на поверхности то, чего я так долго не мог понять.
Два как одно!
Сестренка, и откуда ты взялась, такая умная? Не иначе как общение с хитрым дядей Хмыррасайеном вдохновило, самой-то пока не доводилось миры создавать.
Я начал колдовать, тихо порыкивая от нетерпения. В темном гроте, где мы с сестрой занимались своими экспериментами, точнее, моими экспериментами, появилось большое зеркало в тяжелой серебряной раме. Слова магического ритуала одно за другим соединялись в грандиозную формулу, наливаясь силой и светом, взывая к моей драконьей сути. Когтем я сделал разрез на левой лапе, ожидая, когда в ней наберется достаточное количество крови.
– Отражение! Вот ответ, - прошептал я и вылил драгоценную жидкость на гладкую поверхность зеркала.
Аррлея сложила крылья за спиной, меняя форму, и миг спустя передо мной стояла хрупкая черноволосая девушка. Она подошла к зеркалу, всматриваясь в суть творимой мной волшбы. Кровь на поверхности стекла дрожала и переливалась всеми оттенками янтарного золота, отражаясь в нем темным пятном. Заканчивая последние строки заклинания, я поднял раму вертикально, царапая на серебре узор из рун. Кровь вопреки физическим законам осталась на прежнем месте, сверкая все яростней в такт речитативу. Наконец, последняя фраза зазвенела в тишине пещеры, заставляя двух драконов дрожать от предвкушения, и золотые капли без остатка впитались в хрупкое стекло, кружась в зазеркалье небольшим вихрем. Затем вращение прекратилось, и отраженная кровь вернулась обратно, разделяясь на две половины по обе стороны зеркала: темную и светлую, копию и оригинал.
– Заканчивай отражение, Шай, - тихо напомнила сестра, пока я удовлетворенно рассматривал дело своих лап.
Ах да!
Я встряхнул зеркало, и в следующий момент из глубины зазеркалья сквозь
– Два как одно!
– радостно подтвердила Аррлея.
Да, теперь у меня были одинаковые, и в то же время совсем разные заготовки, оставалось только создать первых существ новых рас. Но, для более-менее опытного дракона, каковым я к настоящему времени уже являлся, это не должно стать такой уж большой сложностью. Клыки обнажились в радостной усмешке.
Все испортило язвительное хмыканье рядом.
– Ограничивающий фактор не забудь. Двоечник!
1. Заключенная.
Соланж.
Сумерки над тсарским замком сгущались медленно, заходящее солнце окрашивало высокие массивные башни в разные оттенки малинового. Горожане спешили по своим делам, торопясь покончить с ними до темноты, торговцы потихоньку сворачивали товар, прикрывали ставни в лавках. В восточной части замка, там, где стены были самыми прочными, а окна отсутствовали напрочь, по длинной полутемной галерее шагал караул, заступавший на ночную смену. Дело в том, что именно в этом месте располагалась темница для государственных преступников, начинавшаяся в одной из башен за широкой стеной, заканчивающаяся загадочными залами Забвения, из которых практически никогда за всю историю Алайи никто не возвращался.
– Все спокойно сегодня?
– спросил начальник караула у дневной смены.
– Как всегда, - улыбнулись усталые стражи, - не так много у нас заключенных, чтобы доставлять какие-то хлопоты. Удачного дежурства!
Гулкие шаги сменившегося караула давно затихли в дали, новая смена занималась положенными делами, проверяя узников, состояние замков и запоров, сопровождая тюремную кухарку, разносившую ужин по камерам. Обход начинался с двух верхних этажей башни, и заканчивался на самой дальней камере третьего подземного уровня, за которой в черной мгле терялась лестница, ведущая к залам Забвения.
– Тсарь давно никого туда не сажал. Там сейчас бродит парочка заключенных-призраков, ведь еда, которую мы оставляем, исчезает, но я и понятия не имею, кто это. Поистине страшное место!
– приглушенным голосом произнес один из караульных, разгоняя тишину.
– Иногда, когда мы проходим мимо, из темноты слышится отдаленный смех. Жуть, правда? Мало кто мог бы осмелиться на заговор, достойный заточения туда.
– Много ты понимаешь!
– фыркнул второй.
– Учитывая, что Айвин требует беспрекословного подчинения, а последние годы его и без того нелегкий характер изменился в какую-то странную сторону, вскоре найдется кандидат на Забвение. Один из князей, например.
– Из них же половина смутьянов, - согласился еще один страж, мужчина в возрасте, хорошо помнивший тсаря, каким он был раньше.
– После гибели тсарицы и старшего наследника, пропажи тсаревны…
– Хватит болтать!
– шикнул на стражей капитан, и разговор затих, так толком и не начавшись.
Неспокойно было в Алайе с тех пор, как семья правителя распалась, и судьба унесла жизни наследного тсаревича и тсарицы. Вряд ли кто-то мог не заметить влияния тщательно скрываемого тсарского горя на судьбу государства. Ужесточение и без того суровой политики овдовевшего Айвина, постоянные стычки с соседями, проклятыми темными выродками дейминами, которых обычно винили во всех бедах и кознях в отношении светлого государства, - все это усугубляло неспокойную жизнь простого народа.