Невезение

Бруно Энтони

Как прежде... Мало вероятно. Когда он в последний раз видел Лоррейн, она вопила, что отменит свадьбу, если только он посмеет выйти за порог. Когда он в воскресенье наконец вернулся к себе, там не оказалось ни Лоррейн, ни даже записки. Он раз двадцать звонил ей в Принстон, но все время натыкался на автоответчик. Судя по всему, у него нет больше повода страшиться предстоящей семейной жизни с фотографией жены на столе...

Дверь кабинета открылась. Гиббонс глянул через плечо, ожидая увидеть Иверса, но это был

Тоцци.

– Ну и вид у тебя, приятель, – сказал Гиббонс. – Ты что, с крыши свалился?

Тоцци захлопнул дверь. На носу у него была металлическая скобка, закрепленная перекрещивающимися полосками пластыря, и два огромных фингала под глазами – один слегка, припухший. Тоцци мрачно плюхнулся в кресло рядом с Гиббонсом.

Он указал на пустое кресло начальника.

– Ну и где же он?

Гиббонс пожал плечами.

– Задерживается. А ты что тут делаешь? Я думал, что ты сидишь дома.

– Какого черта мне делать дома? Принимать лекарства и валяться в кровати?

Глуховатый голос Тоцци не выражал никаких эмоций, украшенное фингалами и пластырем лицо оставалось непроницаемым.

– Ну... я просто думал, что ты еще плохо себя чувствуешь.

В ответ Тоцци пожал плечами и уставился в окно.

Они замолчали. Зазвонил телефон на столе Иверса, на панели загорелась лампочка. Телефон умолк на середине второго звонка, должно быть, секретарша сняла трубку.

Гиббонс повернулся к Тоцци.

– Что слышно о Валери?

Тоцци кивнул, по-прежнему глядя в окно.

– Я видел ее вчера. Был у нее в больнице. Ненавижу больницы.

– Ты говорил с ней?

– Да.

– И как она?

– Ей уже лучше. Она поправляется.

– Ну и?

– Что «ну и»?

– Ну и как вы с ней? Она все еще злится?

Тоцци снова кивнул.

– В общем-то да.

– Но она все же разговаривала с тобой. Уже неплохо.

– Неплохо... – Тоцци потрогал лицо. – По-моему, ее порадовал мой вид. Теперь мы с ней почти в одинаковом положении.

– По крайней мере, она не отказалась говорить с тобой.

Тоцци кивнул, но мысли его где-то блуждали. Может быть, она послала его к черту и он просто не хочет признаться в этом?

Они снова замолчали. Из-за двери доносилось негромкое постукивание принтера. Гиббонс ждал, что скажет Тоцци. Отчего он такой заторможенный? Наглотался болеутоляющего?

– Что они тебе прописали от боли?

– Перкоден.

– Нагоняет сон?

– Сегодня я не принимал его. Я же за рулем.

– Понятно.

Гиббонс сжал губы и кивнул. У Тоцци депрессия. Вероятно, он все же получил от ворот поворот, но не хочет говорить об этом. Бедняга.

– Черт побери, где его носит? – сказал наконец Тоцци. – Я думал, что он поджидает меня с пушкой в руках, чтобы разрядить ее в мою задницу.

– За что?

– Что значит «за что»? За то, что я завалил расследование. – Глаза Тоцци

влажно заблестели. – Девять недель провел у Нэша и ни хрена не нашел. В последний день нам просто повезло. Вот и все. Так он и скажет. Он отстранит меня от оперативной работы, вот увидишь. Отстранит как пить дать.

– Ну, совсем необязательно, – неуверенно возразил Гиббонс. Ему хотелось надеяться на лучшее, хотя он понимал, что Тоцци скорее всего прав.

Снова зазвонил телефон. На этот раз был всего один звонок.

– Подумай сам. Гиб, – сказал Тоцци, – всего за один день мне трижды надавали по заднице. Я же специальный агент ФБР и должен уметь постоять за себя. Каждую неделю я два-три раза занимаюсь айкидо. А что толку? Мне по-прежнему дают по заднице.

Чтобы Тоцци так говорил про айкидо? Дурной знак – по-видимому, у него сильная депрессия. Раньше айкидо для него значило гораздо больше.

– Послушай, Тоц, в первый раз ты имел дело с пятью телохранителями Нэша. Во второй раз с тобой разбирался чемпион мира в тяжелом весе, а его парни буквально висели на тебе. А в третий раз – Иммордино. Ты уже изрядно выдохся и был сильно избит. Чего же ты еще ожидал?

– Да, но мне случалось видеть парней, владеющих айкидо так, что они с легкостью управлялись с пятью мужиками. Не моргнув глазом.

– Черные пояса? А ты кто? Всего-навсего оранжевый пояс. На изучение восточных единоборств уходят годы и годы. Придется еще изрядно попотеть, прежде чем ты научишься чему-то путному. И сможешь не тревожиться за собственную задницу.

Тоцци удивленно поглядел на него.

– А ты откуда знаешь?

– Может, ты и не поверишь, но я обычно слушаю тебя, когда ты морочишь мне голову своими байками про айкидо.

Ну улыбнись же, Тоцци, подумал Гиббонс. Я так стараюсь немного развеселить тебя. Будь хоть раз в жизни человеком, улыбнись.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Иверс.

– Доброе утро, – поздоровался он с ковром на полу.

Иверс бросил бумаги на стол и уселся в кресло с высокой спинкой. Судебное заседание можно было считать открытым.

– Что вы тут делаете, Тоцци? Я думал, что вы дома. Вид у вас просто чудовищный.

Подумать только, сколько сочувствия. Задница.

– Я чувствую себя не так плохо, как может показаться. Со мной все в порядке.

Иверс одернул пиджак – черный в узкую полоску – со строгим серым галстуком двух тонов. Значит, сегодня у него деловые встречи. Он еще раз внимательно оглядел лицо Тоцци, оценивая нанесенный тому урон, и мрачно покачал головой. Его излюбленный жест.

– Ну, если вы полагаете, что с вами все в порядке... Вообще-то я рад, что вы тут, Тоцци. Я хотел бы, не откладывая в долгий ящик, прояснить некоторые обстоятельства, касающиеся последних событий в Атлантик-Сити. Кое-какие процедурные вопросы.