Невезучие
Шрифт:
– Да мало ли что я на ней обещал! – легкомысленно отмахнулся Тай. – Сама знаешь, я влюбчивый, а они… – он кашлянул, старательно изображая смущение, – так и липнут. Сами ко мне в кровать залазят…
– Да знаю я, знаю! – извинила принца Кайра, исподтишка, со странной смесью восхищения и сочувствия рассматривая юношу. – Ты же для них диковинка, навроде песчаной намбудийской пантеры из зверинца твоего батюшки.
Тай уже собирался галантно парировать, что сравнение с пантерой больше подходит самой Кайре, но, уловив понимание во взгляде девушки, сердито прикусил нижнюю губу и обиженно промолчал. Вот уж в чем в чем, а в ее заботливом соболезновании он нуждался менее всего. Тем более что сострадание, по его личным меркам, являлось недопустимым проявлением слабости, унижающим мужскую гордость, – этаким слезливым милосердием, сравнимым с жалостью. А душевные подачки подчас ранят намного сильнее самых грубых оскорблений и острых клинков. Поэтому принц невозмутимо отвернулся, снова уткнулся в свиток и сделал вид, что занят только стихами. Кайра насмешливо фукнула сквозь зубы, не сводя с юноши проницательного взгляда. Тай не переставал ее удивлять вот уже без малого почти пять десятков лет, в течение
Во всем мире, даже в самых отдаленных и забытых Пресветлыми богами местах: таких как малолюдные пустыни Намбудии, ветреные солончаки приморского Рюнхена или гнилые, смертельно опасные болота маркграфства Эйсен – любят распевать песни, прославляющие легендарную эльфийскую красоту. И песни эти не врут – ведь мало кто способен сравниться с эльфами в тонкости упругого стана, длине ног, густоте шикарных волос и блеске сияющих глаз. Ну если только их ближайшие родственники сильфы. Но из всех прекрасных эльфов, проживающих по обе стороны Хрустальной долины, наипрекраснейшим считался принц Тайлериан из клана Белой розы, младший сын владыки Рагнарэля. Дети у эльфов рождаются крайне редко, а появление третьего сына и вовсе стало событием уникальным и трагическим, стоившим жизни его матушке – королеве. Но в лице юного принца милостивая богиня Аола – Дарующая жизнь – словно излила свои самые ценные дары, воплотив в одном юноше все возможные достоинства и таланты. Белая как молоко кожа, удивительно сочетающаяся с волнистой копной черных, будто смоль, локонов. Огромные глаза невероятного фиалкового цвета, высокий рост и безупречная фигура, по слухам, заставлявшая бледнеть от зависти даже троицу неразлучных братьев богини: Гора (Благородство), Ава (Справедливость) и Удра (Мудрость). Губы, нежные как два лепестка розовой орхидеи, неизменно сложенные в приветливую улыбку. И вдобавок ко всему – голос, своим сладостным звучанием затмевающий соловьиные трели в королевском саду белокаменной столицы – тысячелетнего Эль-силя. Таков был принц Тайлериан, краса и гордость Белого клана, всеобщий любимец и баловень. А при этом еще и хулиган каких поискать, разгильдяй, лентяй, нахал, да и бабник неимоверный. Не пригодный ни к чему и ни для чего – а только к сочинению стихов, распеванию баллад и шашням с блудливыми, словно кошки, фрейлинами. «Сами виноваты, разбаловали!» – опечаленно вздыхал повелитель, любуясь сыном со смешанным чувством гордости и досады. Еще бы не досады. Вроде всем сын хорош: и красив, и умен, и за словом в карман не лезет, а вот нет же – ни к какому делу его не пристроишь. Только и остается послам иноземным его показывать, удовлетворенно выслушивая их восхищенные охи и ахи. А уж сколько после этого брачных предложений по поводу Тая поступает – и не сосчитать. Драконья служба знакомств «Крылатая сваха» давно с ног, вернее, с крыльев сбилась, пачками принося принцу любовные письма от заморских принцесс и графинь! Да вот только толку-то от всего этого пышного очковтирательства – ноль, и не на йоту больше… Ибо показывать Тайлериана гостям дозволялось лишь сидя, задрапировав его спину специальными подушками, чтобы скрыть уродующий принца нарост, сильнее всего напоминающий горб. Эльфийские лекари тщетно ломали головы, пытаясь определить природу этого странного нароста, названного ими горбом, но не затронувшего позвоночник Тая и не испортившего его поистине царственную осанку. Возможно, это была опухоль, несущая страшную, неизлечимую болезнь? Но цветущий вид принца полностью опровергал и такое маловероятное предположение. Ведь эльфы никогда и ничем не болели. Однако факт оставался фактом – магия и медицина спасовали и отступили, будучи не в силах убрать неприглядную выпуклость, которой так стыдилась вся королевская семья. Вот так-то… Поэтому красота принца оказалась чем-то вроде кота в мешке, достоинством обременительным, ложным и совершенно бесценным – в смысле, никакой цены не имеющим. Впрочем, об этом мало кто догадывался.
По правде говоря, злополучный горб совсем не мешал Таю иметь бесподобную пританцовывающую походку и пользоваться дикой популярностью у особ противоположного пола. Уродство, как всем известно, вызывает гораздо больше нездорового интереса, чем самая безупречная красота, а уж подобное гротескное сочетание уродства с обаянием и вообще делало принца кем-то вроде чужеземного полубога, притягательного и отталкивающего одновременно. А посему, жалуясь на домогательства со стороны придворных девиц, Тай ничуть не кривил душой – доставали они его изрядно и надоели принцу уже почти до тошноты. Легкомысленный и ветреный, он менял пассий словно перчатки, ничуть не задумываясь о разбитых сердцах отправленных в отставку любовниц. Ибо нельзя дать всем все, особенно если всех – много, а всего (то бишь его высочества принца Тайлериана-эль-Таваора) – мало. Да и золотое правило «Если сучка не захочет, то кобель не вскочит» еще никто не отменял. Эгоистично руководствуясь этими немудреными заповедями, Тайлериан предпочитал проводить дни, а также ночи в праздности и развлечениях. Он весьма неплохо сочинял стихи, распивал вино, распевал серенады под окном очередной возлюбленной – скандализируя королевский двор и будоража дворянство слезливой историей очередной отвергнутой невесты. Из-за Тая дамы топились и травились, пускались во все тяжкие и тяжко рыдали, залезали на горы и лезли в бутылку, да и еще много чего глупого творили. Кстати, на энтузиазм соискательниц его титула, горба, руки, сердца и прочих эрогенных частей тела это как раз ничуть не влияло, и их поток не иссякал. Наоборот,
Нет, конечно, не просто Кайрой, а ее милостью Кайраной-ил-Эвраил, графиней королевского дома, троюродной сестрой принца Тая и бессменным лейтенантом «Черных наездниц» – знаменитого отряд девушек-рейтаров, смелостью и воинской доблестью намного превосходящих опытнейших дворцовых гвардейцев. Поэтому связываться с Кайрой отваживались не многие, а еще меньшее количество глупцов после этого выживало, отделавшись глубокими ранами, оставленными разящим жалом ее клинка. Они даже внешне выглядели похожими, Тай и его родственница-телохранительница: оба высокие, темноволосые и красивые. Вот только принц частенько страдал приступами плохо поддающегося контролю сумасбродства, а Кайру редко кому удавалось вывести из себя, пробудив хоть одну искру гнева в глубине ее бездонных карих глаз. Острая на язык и умеющая к месту ввернуть крепкое словцо, она отлично управляла своими эмоциями, неизменно предпочитая заменять столь любимый при дворе обмен колкостями на колкости другого свойства, именуемые ударами рапиры. «Черная наездница» Кайра славилась хладнокровной выдержкой, стоившей жизни не одному десятку завзятых дуэлянтов. Кайра являлась по-настоящему опасной особой. При дворе ее считали патологией, случайной ошибкой природы – как и любую другую женщину, обладающую совершенно несовместимыми качествами: красотой, умом и чувством собственного достоинства. А вот принц Тайлериан Кайру понимал.
Точнее, они с самого начала прекрасно ладили между собой. Он прощал ей некоторое ханжество и закоренелый педантизм, она ему – бесшабашные выходки и нервные срывы, полностью компенсирующиеся добротой, остроумием и тщательно скрываемой порядочностью, с которой принц боролся, будто с самым непримиримым своим врагом. «Трудно жить наивному, если все вокруг хитрые!» – неоднократно претенциозно изрекал он, с садистским удовольствием искореняя в себе все светлое и непорочное. Еще бы, ведь его внутренний мир не имел ничего общего с омерзительным горбом, уродующим спину принца. Поэтому он старательно культивировал уродство души, ювелирно подгоняя его под изъяны своего внешнего облика. Однако стихи, выходящие из-под пера принца, частенько выдавали его с головой – поражая проникновенным лиризмом и незапятнанно-хрустальной чистотой. Вот почему Тай продолжал неизменно удивлять Кайру, искренне любившую его всем сердцем и отнюдь не платонической сестринской любовью. Тай же об этом даже не догадывался…
– Ох уж мне эта магия, – прервала затянувшееся молчание Кайра, чувствуя себя немного виноватой, словно непреднамеренно унизила Тая своими сочувствующими взглядами. – Создавать свитки и перья тебя наш магистр научил, а вот внешность твою исправить… – Она замолчала снова, понимая, что опять ляпнула лишнее.
Принц по-прежнему не оборачивался.
Кайра сконфуженно прошлась по комнате, поскрипывая портупеей и черными ботфортами. Ее привыкший подмечать каждую мелочь глаз не упустил из виду и пыль на стеллажах с книгами, и косо висящую люстру, и грязные шторы. Принц Тайлериан, славящийся склонностью к элегантным, но неброским костюмам, не замечал царящего вокруг беспорядка, увлеченный лишь стихами и музыкой. Слуги-уборщики редко умудрялись проникнуть в его покои, а самый чистый угол спальни Тайлериан отвел маленькой семиструнной гитаре, бережно уложенной в усыпанный самоцветами футляр. Как и положено полубогу и гению, принц мало интересовался суматошным земным бытием. Девушка восторженно улыбнулась.
– Да все мы, вояки, одинаковы, – предприняла вторую попытку эльфийка, – толстокожи, грубы и неотесанны. Сила есть – ума не надо…
– Точно, сила, лучше и не скажешь! – радостно воскликнул принц, что-то торопливо записывая. – И как до меня раньше не дошло?..
– Ты тоже так считаешь? – немного раздраженно спросила девушка, получившая столь неоспоримое подтверждение своей скоропалительной теории. – Мм, ну может, я все-таки преувеличила?
Тай повернул к девушке сияющее восторгом лицо:
– Меня внезапно осенило, – он потряс свитком у нее под носом, – я нашел рифму!
Кайра недоуменно приподняла бровь.
Пылай, любви моей звезда!Душа – пощады не просила,Ведь страсть – не плеть и не узда,А дар богов и сердца сила… —вдохновенно зачитал принц, подглядывая в наспех набросанный черновик баллады. – Я дописал недостающее четверостишие!
Кайра тихонько вздохнула. С одной стороны, она радовалась, что Тай не затаил на нее обиды, а с другой – новые стихи он опять посвятит не ей… Но, искусно скрывая свои истинные чувства, вслух она произнесла совсем другое:
– Отец опять выразит недовольство твоим вопиюще халатным поведением. – Телохранительница удрученно покачала головой. – Ты совсем забросил уроки фехтования и проигнорировал первую его просьбу – все-таки стать воином. А вторую…
– Вторую… – Тай бережно убрал свиток на полку, – к ней я прислушался. Знаешь, я тут подумал на досуге и решил, что отец прав. В конце концов, самый надежный способ обезопасить себя от домогательств, это выбрать одну из многих. Уж тогда-то остальные точно отступятся!
– Хм! – недоверчиво хмыкнула Кайра, подавляя овладевшее ею отчаяние. – И на ком ты остановил свой выбор?
– Сам пока не определился, все прикидываю, сомневаюсь, сравниваю… – Принц смотрел на нее просительно. – Я надеялся получить от тебя совет. Поможешь мне с выбором? Пожалуйста, прошу не в службу, а в дружбу. Все-таки ошибиться тут нельзя, меня ждут великие тела!
– Ну-у-у, – задумчиво протянула Кайра, колеблясь с ответом, – а ты уверен, что тебе интересно мое мнение? Когда совета просит женщина, это значит, что она в первую очередь нуждается в собеседнике. А когда мужчина – значит, он желает обрести подтверждение своей правоты!