Невиданное
Шрифт:
Он неловко запнулся.
— Слушай, я не знаю, как лучше выразиться, но чтобы сохранить тепло, пока мы будем спать…
— …мы должны лечь, прижавшись друг к другу, — закончила я за него.
— Именно об этом я и думал, — сказал он.
Он открыл печку и добавил еще дров, потом сложил еще несколько таким образом, чтобы ночью их можно было легко взять.
Он погасил лампу и сел возле меня. Я свернулась, положив руку себе под голову. Он расположился позади меня, укрыв нас двумя последними одеялами, положив себе за спину рюкзак для чуть большей изоляции.
Я была благодарна ему за тепло.
— Ты все еще в деле, Сара? Ты сможешь пройти через все?
— Да, я все еще в деле. Этот бардак из-за меня.
— Это все не из-за тебя, — сказал он. — Это не твоя вина.
— Я все еще в деле, Джей, повторила я. — Спасибо за то, что остаешься рядом со мной.
— У меня есть свои собственные причины, основательные, чтобы хотеть, чтобы это все сработало, Сара, хотеть, чтобы время изменилось. Где-то существует лучшее будущее, и я хочу, чтобы у другого парня, Другого Джексона, оно было. Но даже если бы у меня не было других причин, я все равно должен продолжить, ведь так? В смысле, в этом другом времени, другом будущем, нацисты проиграли. Рабство закончилось в восемнадцатом веке. Жизнь будет намного лучше для многих людей. У нас нет права останавливаться.
Я поняла, что я не думала в этом ключе. Я всегда фокусировалась на своей маленькой роли. Я устроила беспорядок, который нужно убрать. И лучшее, что я могу сделать, это сделать все правильно.
Раздавался треск огня, заполнивший возникшую тишину. На улице, зимний ветер охотился, ища пути внутрь. Но я чувствовала себя в безопасности, когда Джексон находился за моей спиной.
— Какая я, — спросила я, — в том другом будущем, которое ты видел?
— Я не знаю, как это объяснить, правда. Ты… — он попытался найти слова. — В основном, ты точно такая же. Язвительная, мужественная, добрая, наблюдательная, упрямая.
Я смаковала слова.
— Но в тебе есть еще другая черта. Что-то, более взрослое, может быть. Как будто ты знаешь, что такое печаль, горе. Ты смотришь на мир с большим состраданием.
Я слышала восхищение в его голосе. Кем-то, кем я не являлась.
— Что ты имел в виду, — спросила я, — когда ты говорил «другой Джексон»?
— Ну, это же не буду я, ведь так? Это будет какой-то другой Джексон, который живет другой жизнью. Он даже не будет обо мне помнить. Я просто исчезну.
Я снова почувствовала, как подступают слезы. Это то, во что он верит? И он все равно хочет дойти до конца? Я не могла говорить, но я хотела бы сказать ему, что не было никакого другого Джексона. Он не изменился. Он был постоянным. И я буду о нем помнить.
— Все будет хорошо, — мягко проговорил он в мои волосы. — Все будет хорошо. В конце концов, все закончится хорошо.
Я засыпала под эти слова, проигрывая их в голове снова и снова. Слова, в которые я хотела верить. И они пробили путь к другой мне, к Саре, которая слышала их раньше. Стоя на причале, с разбитым сердцем, пока этот парень, этот самый парень, говорил мне, что он знал меня еще до того, как меня встретил, знал обо мне из видений будущего, которое мы проведем вместе.
Вместе.
Я видела сны и просыпалась, засыпала и снова сидела сны. Знакомое видение, как
— Я должен тебе сказать кое-что, — быстро проговорил он. — Мои видения…
— Мои видения…
Мы закончили предложение вместе — «они все о тебе».
Мы танцевали, словно плыли по полу из звезд, и я плакала на плече у парня, который видел будущее, которое никогда не будет существовать. Будущее, в котором он любил меня. И я любила его.
Снова.
Глава 29
Я проснулась перед рассветом. В какой-то момент ночью Джексон перевернулся на спину. Во сне он издавал какие-то звуки. Я тихо повернулась так, чтобы можно было смотреть на него.
Он слегка качал головой, отрицая что-то, на лице появились морщинки. Несмотря на холод, я увидела пот у него на лбу. Звуки стали походить на стоны. Они становились все громче, пока он, вздрогнув, не проснулся.
— Эй, — сказала я. — Тебе снился кошмар.
Он посмотрел на меня, лицо все еще было напряжено. Медленно, его черты расслабились и он улыбнулся. Грустная улыбка.
— Разве? Я не помню. — Он встал. — Нам нужно пройти милю или две. Нам лучше выдвигаться.
Я встала, разгладила свою одежду, постаралась причесаться. Я не забыла свой сон. Из-за него я чувствовала себя не в своей тарелке, невозможно было спрятаться.
В том, другом времени, я любила Джексона, а он любил меня. И правда была в том, что я все еще люблю Джексона. Просто он меня больше не любит. Он нашел кого-то, кто ему подходит больше — Хелен. Она была более серьезной, целеустремленной. Нежный и порядочный человек, в точности, как и она. Единственное, чему меня научил весть этот бардак, это то, что меня нельзя назвать сложным, ответственным и сострадательным человеком. Я слишком быстро высказывала свое мнение, была слишком эгоистична, слишком мягкая. В отличие от него.
Это должно быть видно, подумала я. Он должен увидеть это во мне, такое огромное, что я едва могла дышать. Я бы хотела рассказать ему, что я вспомнила в своем сне. Но было бы несправедливо вываливать на него все это. У этого Джексона была Хелен.
Джексон открыл еще одну банку с персиками, чтобы мы могли наполнить свои желудки.
— Дорога до Нью-Йорка займет как минимум часа два.
Я дергала расческой свои волосы и мечтала о зубной щетке. И почему Сэмми не подумал о ней? Затем я вспомнила о пачке жевательной резинки. Мятной. Умный дьяволенок.
Мы убрали все вещи туда, где их взяли. Джексон оставил двадцатидолларовую купюру на полочке, придавив ее жестянкой. Потом мы вышли на холодное, морозное утро последнего дня в году.
Пока мир становился серым, мы шли по двойной колее заросшей грунтовой дороги к местному шоссе. Мы не разговаривали. Где-то через милю мы добрались до окраины города. Мы пошли налево — севернее, в сторону трассы, с которой мы ушли раньше, и скоро нашли вокзал.
— Ты идешь первой, покупаешь билет до Нью-Йорка. Через десять минут я иду следом и покупаю билет куда-нибудь поблизости. Не смотри на меня. Притворись, что мы незнакомы.