Невидимки
Шрифт:
– Только при условии, что люди на какое-то время откажутся есть мясо, - отвечает художественный руководитель.
Мы с Эви сознаем, что возможность по-настоящему отдохнуть у нас появится лишь через несколько часов.
– Кто-то говорил о вас полиции какую-то ложь?
– спрашивает Эви.
Парни в белых халатах в очередной раз заканчивают опрыскивать свиней, косясь в нашу сторону и хихикая. Они заигрывают с нами.
– Шейн убежал из дома, - говорю я Эви.
– Все случилось очень просто. А пару лет назад предкам позвонили и сообщили, что он мертв.
Мы
Пол под нашими ногами жутко грязный и скользкий. Эви делится со мной задумкой написать "Золушку" на новый лад. В которой вместо платья и туфелек Золушке делают ряд пластических операций - подтяжку лица, имплантацию, липосакцию. И Золушка превращается в одинокого маленького мальчика.
– Если задумываешься о том, сколько мой брат получал внимания, тогда понимаешь, что он сам положил этот чертов баллончик в мусорное ведро, - говорю я.
Глава двадцать пятая
Перенесемся в один из городов Айдахо. Мы с Бренди ходим по магазинам главной улицы, на которой есть также и булочная, где продают вчерашний хлеб, закусочная и агентство недвижимости, в которое зашел наш мистер Уайт Вестингауз, чтобы побеседовать с кем-нибудь из риелторов.
Мы направляемся к магазину подержанной одежды. Он расположен напротив булочной. Бренди рассказывает, какой фокус проделывал ее отец со своими свиньями, прежде чем везти их на продажу, - пичкал их гадостью, подобной той, что продают в этой булочной.
Воздух свежий и чистый. Солнце ласкает кожу желтыми лучами. Где-то совсем недалеко от нас - медведи и горы.
Мы входим в магазин. Бренди смотрит на меня поверх вешалки с подержанными платьями.
– Ты когда-нибудь слышала о подобной афере со свиньями, дорогая?
– спрашивает она.
А еще он продавал картошку в трубе, ее отец. Брал мешок и ставил в него кусок трубы. Вокруг трубы насыпал хороший свежий картофель - крупные крепкие клубни, саму трубу наполнял прошлогодней картошкой, жухлой, порезанной, наполовину сгнившей. Потом вытаскивал трубу и продавал картофель у обочины дороги по более дешевой цене, чем в других местах. Часто даже брал с собою детей. Он занимался благим делом - зарабатывал деньги для семьи.
В тот день у нас в Айдахо был "форд". Коричневый изнутри и снаружи.
Бренди принимается рассматривать каждое платье на вешалке.
– Ты когда-нибудь слышала о чем-нибудь настолько же подлом?
– спрашивает она.
Перенесемся к нам с Бренди на главную улицу одного из городов Айдахо. Мы в примерочной все того же магазина подержанной одежды, размерами напоминающей телефонную будку.
Я помогаю Бренди влезть в бальное платье. Создается впечатление, что эта одежка принадлежала когда-то самой Грейс Келли и что на ней невидимыми буквами выведено "Чарльз Джеймс". Переливчатая розовая органза и нежно-голубой бархат укреплены с обратной стороны скелетом из проволоки и обручей.
Эти платья - самые замечательные, говорит Бренди. Бальные конструкции, вечерние инженерные сооружения с кринолинами и лифами без бретелек,
Принцесса говорит:
– Мне необходимо съесть таблеточки три дарвона, чтобы втиснуться в эту прелесть.
Она протягивает руку, и я даю ей то, в чем она нуждается.
Ее отец, рассказывает Бренди, он нашпиговывал говядину дробленым льдом, чтобы наполнить ее водой, а потом продавал. А иногда не льдом, а злаковыми.
– Он был неплохим человеком, - говорит Бренди.
– Просто чересчур четко следовал своим правилам.
Его правила, по словам Бренди, состояли не в том, чтобы быть кристально честным и справедливым, а в том, чтобы уберечь семью от голода и бедности. И болезней.
Иногда по ночам, говорит Бренди, когда она спала, ее отец приходил к ней в спальню.
Я не хочу это слышать.
Проверо- дарвонная диета Бренди повлекла за собой эмоциональную булимию. Теперь она не в состоянии хранить даже самые страшные тайны.
Я расправляю на ушах свои покровы.
Спасибо за то, что не лезете ко мне в душу.
– Иногда по ночам папа приходил и опускался на край моей кровати, - говорит Бренди.
– И будил меня.
Это был наш папа.
Бальное платье обрело новую жизнь, заблистав на фигуре Бренди. Это даже не жизнь, а нечто большее, настоящая сказка.
В последние лет пятьдесят в таких платьях не появляются нигде.
На боку у Бренди широченная молния. Ее талия плотно охвачена корсажем, половина груди, плечи и
длинная шея обнажены. Ноги скрыты облаком желтого тюля, украшенного чрезмерным количеством вышивки и жемчужных зерен.
– Не платье, а настоящий дворец!
– восклицает Бренди.
– Но, несмотря на помощь наркотиков, мне ужасно больно.
Вокруг ее шеи и на талии в некоторых местах торчит проволока. Панели пластикового китового уса, их острые края врезаются в ее тело. В шелке ей жарко, в тюле неудобно. Просто оттого, что Бренди вдыхает и выдыхает, металл и целлулоид впивается в нее все глубже и глубже. Просто оттого, что в ней есть жизнь, они жуют и терзают ткань и ее тело.
Перенесемся в те ночи, когда отец Бренди приходил к ней в спальню.
И говорил: поторопись. Одевайся и буди сестру.
Меня.
Он велел нам брать с собой пальто и забираться в кузов машины.
Мы повиновались. Это случалось в тот период, когда телевизионные каналы уже заканчивали все свои передачи. Когда на дороге не было никого, кроме наших предков в кабине пикапа и нас - в кузове. Бренди и ее сестры, свернувшиеся калачиками на рифленом кузовном дне. Было оглушительно тихо. Единственными звуками, нарушавшими ночное безмолвие, были звуки, издаваемые рессорами, монотонный рев двигателя и шум карданной передачи.