Невидимки

Гамильтон Дональд

– К чему же содержать миссис Ватроуз в стационаре?

– Верности ради. Хотят удостовериться, что здоровье восстановлено.

– Понимаю, сэр. Красноречивое стечение обстоятельств. Муж пропадает без вести. Жену срочно постигает сердечное расстройство, о котором раньше не было и помину... Правильно?

– Да.

– Случись это вдали от лечебницы, исход мог оказаться смертельным. Верно?

– Да, Эрик.

– И кое-кто вздохнул бы с немалым облегчением, ибо кончина миссис Ватроуз не вызвала бы никаких расспросов.

Естественная смерть...

– Да.

– Сэр, давайте определим: ежели встанет выбор - надобно спасать жену и оставлять мужа на произвол судьбы или наоборот?

– Мы, разумеется, предпочли бы сохранить миссис Ватроуз, - невозмутимо промолвил Мак, - но дама есть и останется лишь средством к достижению цели.

– Целью же является Алан Ватроуз?

– Нет, - сказал Мак.
– Целью служу я.

* * *

Несколько мгновений я ошалело молчал, прислушиваясь к ворчанию проносящихся по улице автомобилей.

– Сэр, лучше объяснитесь подробнее, - сказал я со всемерной осторожностью.

– Все весьма просто. Доктор Ватроуз - не единственный выдающийся гражданин, исчезнувший в течение минувшего года. Пропадали деловые люди, политики, ученые - и каждый раз под вполне объяснимым предлогом. Возьмем показательный пример: некая высокопоставленная леди, причастная к производству компьютеров и программ, Джэнет Бельштейн, предположительно сбежала с молодым красавчиком и денежными фондами компании, хотя кражи, опять-таки, достоверно установить не сумели. Обратите внимание: история почти неприлично походит на случай с Аланом Ватроузом. Две капли воды.

Мак сделал краткую паузу и продолжил:

– Невидимки-похитители всякий раз используют эту схему - с небольшими, но малосущественными отклонениями. Нервные срывы, пламенная страсть, алчность... А итог неизменен: внезапное и бесследное бегство. Точное количество подобных происшествий сообщить не могу; невзирая на рьяные усилия полиции, немало субъектов умудряется удрать с чужими деньгами по-настоящему, и никто никогда не находит ни денег, ни их самих...

Поколебавшись, командир завершил тираду:

– Пока наличествуют лишь два следа, сулящих успех. Один из этих следов - миссис Ватроуз. А второй - я.

– Простите, сэр, но я сегодня глупее обычного. Разъясните.

– Предположим, - сказал Мак, - что существует организация, по неведомым соображениям поставившая себе задачей выкрадывать избранных, обладающих определенным общественным весом и влиянием...

– Но миссис Ватроуз, насколько я разумею, похищать не собираются? Коль скоро скормили ей непонятное снадобье, вызывающее тахикардию и способное отправить на тот свет...

– Эрик, в их затее миссис Ватроуз не играет никакой особой роли. Она служит мелким затруднением, побочным неудобством для невидимок. Если муж был известным исследователем шельфа, то жена вовсе не располагает любопытными океанографическими

сведениями и не знает в этой области ничего сколько-нибудь важного. Миссис Ватроуз не приобретение, а обуза. Верней, угроза.

– Конечно. Только причем же здесь вы, сэр? Имею в виду след, возможную ниточку. Ведь вы тоже попадаете в разряд угрозы, и немалой, но уж никак не приобретения по научной части, извините за прямоту.

На другом конце телефонного провода послышался печальный вздох.

– Горько сознавать, что подчиненные считают тебя закоренелым невеждой, Эрик! Но для правительства я представляю ценность вполне достаточную, согласен? И в голове ношу кой-какие вещи, способные кое-кого изрядно заинтересовать. Согласен, до происшествия с мужем миссис Ватроуз я вряд ли попадал в поле зрения загадочных невидимок, но теперь очутился в нем. И должен быть устранен прежде, нежели примусь докапываться до истины.

Мак порол какую-то полубессвязную чепуху, но я старался внимать ему с примерным терпением. В должный час, говорил опыт, очень многое, выглядевшее несуразным, обретет и смысл, и толк.

– Убивать меня было бы расточительно и глупо, - уведомил Мак.
– Все равно, что сжечь материалы засекреченного архива, не раскрыв ни единой папки.

– Вы осведомлены о невидимках, сэр? Заслали к ним агента? Или доносчика приобрели?

– Отнюдь нет. Наблюдаю, записываю, сопоставляю творящиеся вокруг вещи; пускаю в дело здравый рассудок.

Мак негромко рассмеялся.

– Если бы ты, Эрик, решил пособить моему исчезновению, какую версию навязал бы следователям, как обставил бы мнимый побег, дабы придать ему достоверность? В моем возрасте, смею полагать, о любовных проказах судачить не приходится. Фонды нашей организации, к несчастью, не столь велики, чтобы на них покушаться. Врач уверяет: я обнаруживаю чрезвычайно мало признаков нервной перегрузки для человека, занимающегося подобной работой - стало быть, о нервном срыве речи не заведешь. Как же объяснить исчезновение?

И умолк, дожидаясь ответа.

Я помедлил, однако время для околичностей и пустых любезностей казалось неудобным.

– Патриотизм и преданность, сэр, сделались нынче едва ли не бранными словами. Честность и честь из моды вышли. Оттого и детекторы лжи применяются везде и всюду. Настала эра продажной шкуры... Я под любым предлогом заставил бы вас хоть мельком увидеться, столкнуться с парой-тройкой известных коммунистов. Позаботился бы состряпать несколько доказательств, неопровержимо обличающих ваше двурушничество. Много ли теперь надо, чтоб в измену поверили безоговорочно? И потом, когда вы исчезли бы, все как один пришли бы к неминуемому выводу: у Мака накопился ворох обид или амбиций неутоленных или просто жадность взыграла... Или, простите великодушно, Мак давным-давно прислуживал и нашим, и вашим... Не первый раз приключается, не последний...