Невидимое дитя
Шрифт:
Ближе к морю внезапно возникло электрическое свечение, то гаснущее, то вспыхивающее вновь.
Хатифнатты столпились в центре острова. Они повернулись к югу, где зарождался шторм. Хатифнатты стали светиться, будто маленькие лампочки, вспыхивая синхронно свечению. Трава вокруг них сверкала от электричества.
Муми-папа улегся на живот и уставился в зеленую траву. Свечение, ласковая травка на фоне темнеющего неба. Дома в кресле-качалке на диванных подушках Муми-мамы он не чувствовал себя лучше, чем на папоротниковых листьях этого островка. Бледно-зеленые листья против
Гром загрохотал ближе. Муми-папа почувствовал сотрясение и сел. Пошел дождь.
Внезапно все хатифнатты начали жестикулировать, словно подгоняя ветер. Они качались, кивали и танцевали. Тонкая комариная песня разлилась над одиноким островком. Вой хатифнаттов, одинокий и тонкий звук, похожий на ветер в ущелье. Муми-папе невероятно понравилась песня хатифнаттов. Вверх, вниз, то завывая, то шурша.
Муми-папа почувствовал уколы в ушах. Его руки задрожали. Он встал и попытался подойти к хатифнаттам. «Их тайна сокрыта в буре, — догадался Муми-папа. — Они, видимо, уже видели бури, похожие на эту…»
На остров опустилась темнота, огни пробежали по небу, словно вихрь опасной белой и шипящей жидкости. Далеко в вышине ревел ветер, а потом ударил гром. Свирепый грохот усиливался.
Словно тяжелые вагоны с камнями ездили по небу туда-сюда. Ветер схватил Муми-папу и стал прижимать назад к земле.
Муми-папа сел на землю, придерживая шляпу. Он чувствовал, как его обдувает ветер, внезапно он подумал: «Нет. Что же со мной? Я же не хатифнатт. Я — Муми-папа… Что я здесь делаю?»
Он оглядел стоящих вокруг хатифнаттов и все понял. Он понял, что только великие бури давали хатифнаттам жизненную силу. Хатифнатты заряжались. Только электричество могло подарить им жизнь, и они искали его.
Они совершали дальние путешествия, может, собравшись большой толпой, они сами могли вызвать бурю…
«Да, так и должно было случиться, — подумал Муми-папа. — Бедные хатифнатты. Я сидел на своей веранде, веря, что они замечательные и свободные, потому что никогда не говорят лишних слов и ничего не делают».
Разверзлись небеса, и хлынул ливень. Засверкали белые молнии.
Муми-папа вскочил на ноги. Его глаза теперь сделались синими. Он громко воскликнул:
— Я уезжаю домой! Я уплываю.
Он повернулся против ветра, натянул шляпу по самые уши. Потом он побежал к берег прыгнул в лодку, поднял парус и направился прямо в бурное море.
Муми-папа снова стал самим собой, к нему вернулись его мысли, и он мечтал очутиться дома.
— Никогда больше не стану исчезать, шептал он сам себе, пока его лодка летела по волнам. Никто не гнался за ним, но Муми-папа не спал и чувствовал холод, не ошибался в выборе маршрута. Он никогда так не бы счастлив. Но его терзали угрызения совести.
Как ужасно…
И все же Муми-папа чувствовал себя очень счастливым и больше не боялся бури. «Однако, дома у нас никогда не будет электричества, — решил Муми-папа. — Мы сохраним старые керосиновые лампы».
Муми-папа страстно желал оказаться на веранде своего дома со своей семьей. Внезапно он подумал, что наверное только там и возможно стать самым свободным
Филифёнка, которая верила в стихийные бедствия
Жила-была Филифёнка Однажды она стала стирать в море свой большой ковер. Она намылила его, потом стала усердно тереть щеткой первую синюю полосу. Набежавшая морская волна прополоскала ковер.
Филифёнка терла ковер и дошла до следующей синей полосы, но солнце напекло ей спину. Тогда она опустила свои тонкие ножки в чистую воду, а сама все терла и терла.
Был тихий и спокойный летний день, как раз такой, какой нужен для стирки ковров Ленивые, сонные волны помогали полоскать, а вокруг Филифёнковой красной шапочки кружилось несколько жужжащих шмелей. Они приняли ее шапочку за цветок!
«Не притворяйтесь, — мрачно подумала Филифёнка. — Я знаю такие шуточки. Перед стихийным бедствием все кажется спокойным».
Она добралась до последней синей полосы, позволила морской волне прополоскать ковер, а потом вытащила его из воды.
Филифёнка постояла, раздумывая: «Почему это погода не портится? Может, из-за моей новой оранжево-красной шапочки? Или из-за приукрашенного отражения света? Конечно, пока я стою на месте, все опасности тоже затаились. Интересно, кому-нибудь будет нужен мой ковер, если стихийные бедствия вырвутся на свободу? Кто-то ведь может и погибнуть…»
Филифёнка расстелила ковер на скале и, забравшись на него, начала его отжимать.
Погода оставалась подозрительно отличной.
«Что-нибудь обязательно случится, — твердо знала Филифёнка. — Где-то у горизонта притаилось нечто черное и ужасное… Оно постепенно разрастется, помчится к берегу… Быстрее и быстрее…»
— Никто не знает, что же там спряталось, — шептала себе под нос Филифёнка.
Ее сердце сильно забилось, спина похолодела. Она все время оборачивалась, словно у нее за спиной притаился враг. Но море сверкало, отражения отплясывали на дне игривые па, и теплый летний ветер нежно ласкал лицо Филифёнки.
Но это отнюдь не доставляло ей удовольствия. Неизвестно почему она ударилась в панику. Трясущимися руками Филифёнка выжала ковер досуха, схватила мыло, щетку и бросилась к своему дому, чтобы поставить чайник на огонь. В пять часов обещала зайти Джаффси.
Филифёнка жила в большом, неказистом доме. Кто-то хотел избавиться от старой краски и покрасил дом снаружи в темно-зеленый, а изнутри в коричневый цвета. Филифёнка арендовала этот дом у хемуля, который уверил ее, что ее бабушка жила здесь летом, когда еще была маленькой девочкой. А так как филифёнка очень гордилась воспоминаниями детства и своими родственниками, то она решила, что переехать в этот дом будет почетно: ведь здесь жила ее бабушка!