Невидимый свет
Шрифт:
Эрл вместе с помощником шерифа Толливером и братьями Поузи в это время внимательно обследовал лесные заросли, выискивая… они и сами толком не знали, что надеялись обнаружить. Следы борьбы? Отпечатки ног? Одежду, туфли, носки, ленты, хоть что-нибудь? Они искали напрасно. Только Лам Поузи подобрал бутылку из-под кока-колы, которую он тщательно вытер и сунул в карман своей робы, чтобы после сдать и получить один цент.
Солнце поднялось высоко и теперь палило нещадно. Джед Поузи ругался себе под нос, проклиная негритянок и бессмысленные поиски. Он бурчал довольно громко, но не настолько,
– Ладно, Эрл, – проговорил Лем, когда они прошлись во всех направлениях. – Что теперь намереваешься делать? Думаешь углубиться в лес и подняться на этот чертов холм? Командуй.
– Проклятье, – выругался Суэггер, взглянув на часы. Скоро полдень. Джимми Пай уже за воротами тюрьмы. Вместе с Бубом они едут на автовокзал Форт Смита. Расписание движения автобусов Эрл знал наизусть: автобус на Блу-Ай отправится не раньше половины второго.
Еще, что ли, с часок поискать. Для очистки совести.
– Мистер Эрл!
– В чем дело, Поп?
– Мои псы устали. Они не смогут дольше работать в такой жаре.
– Поп, ты получишь из казны штата по семьдесят пять центов за каждый час работы, но пока я не скажу, никуда не уйдешь.
Черт! Эрл и сам хотел уехать. Кое-что нужно проверить. Может быть, удастся переговорить со знакомым негром, владельцем бильярдной в западном районе Блу-Ай. И еще один вопрос можно было бы уточнить. Однако автобус с Джимми прибудет только через три часа.
– Давайте-ка прочешем лес ярдов на сто! – крикнул Суэггер. – Смотри в оба, ребята.
В ответ на решение Суэггера Джед Поузи сплюнул в пыль, но встретиться с ним взглядом не осмелился. Старик резко рванул за поводок с тремя псами, и маленькая группа направилась в лес.
Пробираться меж деревьев оказалось нелегко; лес будто противился пришельцам. Склон становился круче, ноги заплетались, путаясь в колючих кустах; сквозь сосняк не протоптано ни единой тропинки. Вместо ожидаемой прохлады в сумраке леса было душно и жарко. Темноту прорезали косые лучи солнца. Пот разъедал Эрлу глаза.
– Проклятье! – раздраженно вскричал Джед Поузи, в очередной раз споткнувшись о колючий куст. – Ну и пикничок, Эрл. Разве эта работа для белого человека. Пусть негры тебе прокладывают дорогу через это дерьмо.
С подобным замечанием даже Эрл не мог не согласиться. Бессмысленная трата сил и времени. Уже за десять шагов ничего не разглядеть – пыль столбом.
– Ладно, – произнес Эрл, смирившись с поражением. – Давай выбираться отсюда.
– Мистер Эрл? – раздался голос Попа.
– Мы уходим, Поп. Там ничего нет.
– Мистер Эрл. Молли нашел что-то.
Эрл устремил взгляд в его сторону. Два пса помоложе лежали на земле, опустив головы на глинистую почву; их влажные розовые языки безжизненно вывалились из полураскрытых пастей. Они дышали тяжело, раздосадованные своей неудачей. Молли, напротив, сидел неподвижно, с высоко поднятой головой; взгляд вопросительно-спокойный. И вдруг пес завыл, протяжно, гортанно, с характерной осмысленной интонацией. Этот чисто животный звук исходил, казалось, не из горла, а потом вскочил, завертелся
– Он нашел ее, мистер Эрл, – сказал Поп. – Она здесь.
– Проклятье, – кричал Джимми Пай. – Черт побери, парень, покрути ручку-то! Терпеть не могу тишины!
Длинные светлые волосы Джимми, уложенные с помощью геля «Брилкрим», золотом сверкали в лучах яркого солнца, подчеркивая красоту изящных черт его лица.
Толстые пальцы Буба крутили ручку приемника, но отголоски музыки, которую якобы слышал Джимми, окончательно растворились в эфире.
– Дж-Дж-Джимми. Не могу н-н-н-найти…
– Давай, давай, парень. Продолжай, черт побери, ну, скажи.
Но у Буба ничего не получалось. Слово застряло где-то между мозгами и языком, запуталось в паутине раздражения и тщетных усилий. Проклятье, когда он научится разговаривать, как настоящий мужчина?
Буб, полноватый медлительный юноша девятнадцати лет, одно время работал подмастерьем плотника в строительной компании «Уилтонз констракшн», которая находилась в Блу-Ай, но, поскольку он так и не освоил ремесло, его уволили. Перед своим двоюродным братом, который был старше, Буб благоговел, с малых лет восхищался им, ведь Джимми считался лучшим защитником из всех, кто когда-либо жил в Полк-Каунти: за год до окончания школы его рейтинг составлял 368, он мог бы играть в младшей лиге или в команде Арканзасского университета, если бы не угодил за решетку.
То, что испытывал Буб по отношению к Джимми теперь, было больше, чем благоговейный трепет: наверное, он любил брата. Казалось, даже воздух пропитан обаянием Джимми; он распространял вокруг себя уверенность, одним своим присутствием разрушал все преграды.
– Крути, парень! – вопил Джимми с ликованием на лице. – Найди хорошую музыку. Только не негритянское вытье. И не деревенскую дребедень. Нет, сэр, я хочу послушать рок-н-ролл, желаю услышать «Рок круглые сутки» в исполнении Билла Хейли и его чертовых «Комет».
Буб сосредоточенно крутил ручку приемника, пытаясь найти мощные радиостанции Мемфиса или Сент-Луиса, но боги почему-то отказывались помочь, и из динамика выплескивалась, причем громко, без помех, как раз та самая «дребедень», которая не нравилась Джимми: радиостанция Литл-Рока передавала «КУИН», Тексаркана потчевала слушателей лучезарной музыкой негритянской группы «КГОД». Но Джимми не сердился. Забавляясь борьбой Буба с радиоприемником, он время от времени похлопывал его по плечу.
За рулем сидел Джимми. Где, черт бы его побрал, он раздобыл автомобиль? Буба переполняла любовь к брату, когда он прибыл к воротам тюрьмы Форт-Смита, расположенной в западной части города, поэтому у него и мысли не возникло спросить про машину, а Джимми не стал ничего объяснять. А автомобиль красивый – блестящий элегантный «фэрлейн», новенький, будто только что выехал из демонстрационного павильона, с автоматической коробкой передач и, конечно же, с откидывающимся верхом. Джимми вел машину, как Бог. Он несся по Роджерс-авеню, обгоняя другие автомобили, весело сигналил, с уверенностью кинозвезды зазывно махал рукой молоденьким девушкам.