Невиновные

Сименон Жорж

Не прошло и двух месяцев, как они поженились.

Теперь, когда ей уже за сорок, у нее было меньше возможностей найти себе мужа, которому был бы обеспечен успех. Зачем же ей соглашаться на развод?

Аннет развода тоже не просила. Если бы только он знал, что она любит не его, а другого, он бы согласился. Он даже взял бы на себя вину.

Не лучше ли было бы поступить так, чем обнаружить двадцать лет спустя, что все эти годы были лишь иллюзией?

Он всегда был с

нею откровенен. Доверял ей больше, чем кому бы то ни было. Не таил от нее своих самых сокровенных мыслей.

Она слушала. Смотрела, как он бреется и гримасничает при этом. И он не раз удивлялся, что она никогда ничего не рассказывает о себе.

А зачем ей рассказывать о себе ему, чужому ей человеку? Ведь — к чему скрывать от себя самого? — он был для нее чужой. Чужой, спавший с ней в одной постели, с которым она занималась любовью. Чужой, простодушно рассказывавший ей обо всем.

Должно быть, иногда она испытывала искушение заставить его замолчать. Но под каким предлогом? Они были мужем и женой. У них двое детей…

Двое детей… Обоим еще нет восемнадцати… А Аннет трижды в неделю бывала на улице Вашингтона.

Эвелин не родила детей своему мужу.

Неужели Жан-Жак и Марлен…

Он стал нервно ходить по комнате. Еще немного, и он выбросился бы из окна.

Еще полчаса назад он считал, что у него оставались Жан-Жак и Марлен…

Его ли это дети на самом деле? А если не его, если того, другого?

Он не решался идти до конца в своих размышлениях. Это было ужасно.

Селерен позвал Натали и растерянно посмотрел на нее.

— Скажите мне правду. Не надо щадить меня. После удара, который я перенес, я могу знать все, Жан-Жак похож на меня?

— Лицо у него более вытянутое, чем у вас, и волосы светлее…

— А глаза у него серые, верно? Серо-голубые, как у Брассье…

— У многих глаза серо-голубые. Нельзя сказать, что Жан-Жак похож на него…

— А Марлен?

— Если она на кого и похожа, так это на свою мать, разве что ростом будет повыше… Я то и дело удлиняю ей платья и джинсы.

— В ней нет ничего от меня…

— Это ни о чем не говорит. Что это вы вбили себе в голову?

— Аннет чаще занималась любовью с ним, чем со мной. Я вспомнил еще кое-что… Когда родился Жан-Жак и она была еще в клинике, я хотел прикоснуться губами к лобику ребенка, ведь я считал его своим сыном, а она остановила меня жестом, таким непроизвольным, что я мог бы что-то заподозрить. Потом она мне объяснила, что взрослые должны как можно меньше контактировать с новорожденными…

— Бедный вы, бедный…

— Бедный чудак, это верно… Вы можете себе представить эту совершенную пустоту вокруг меня?

Послышалась

музыка. Это Жан-Жак поставил пластинку.

— Нет никаких доказательств, что это не ваши домыслы.

— А разве есть доказательства, что это неправда? Послушайте, Натали… Я так больше не могу… Я чувствую себя способным на любую глупость, даже убить Брассье… Для этого мне не нужен револьвер… Обойдусь вот этими крепкими руками ремесленника…

Потом он закричал:

— Нет!..

И зарыдал.

Глава 7

Для него это было словно Гефсиманский сад, его страдания длились пять дней.

— Натали! Дайте мне, пожалуйста, еще вчерашних таблеток!

Он надеялся забыться во сне, поиграть с фантомами своих детских лет. Но на этот раз не вышло: ему явилась Аннет, она возникла в его памяти, та самая Аннет, которая восемнадцать лет была вынуждена каждый вечер, каждую ночь, каждое утро играть роль.

До полудня, пока Натали хлопотала по хозяйству, он слонялся по квартире и чувствовал себя совершенно обессиленным.

Он жил как бы вне времени и пространства. Бульвар Бомарше, казавшийся ему театральной декорацией, выглядел столь же нереально, как и люди, которые, Бог весть почему, догоняли автобусы.

Завтракать, обедать и ужинать в столовой стало для него сущим мучением, потому что он знал, что дети наблюдают за ним. Жан-Жак делал это не так явно, как его сестра, но был серьезнее и озабоченнее, чем обычно, словно ждал какого-то нового несчастья.

Селерен был не в силах шутить, смеяться. Порой, чтобы нарушить молчание, он задавал какие-то вопросы, но тесного контакта с детьми у него не было.

— Чем занимается отец твоей подруги? Кстати, как ее зовут?

— Ортанс…

— Ты знаешь, чем занимается ее отец?

— Он адвокат… Крепкий такой мужчина, а Ортанс самая толстая девочка в нашем классе… Да ты не слушаешь…

— Нет, слушаю.

— Тогда повтори мои последние слова.

— Адвокат…

— Вот видишь! Бедный отец, тебе надо бы встряхнуться, а не то я вызову врача.

Аппетита у него не было. Он почти ничего не ел.

После еды он поспешно уходил в спальню. Если бы он мог, то спал бы целый день.

Чаще всего он усаживался в кресло у открытого окна, потому что было очень тепло. Он не замечал ни движения, ни шума за окном. Все это было далеко от него, далеко от его новой вселенной.

Натали никогда надолго не оставляла его одного. Она знала, что у него нет оружия. Но боялась, что он покончит с собой, выбросившись из окна. В его состоянии все было возможно.