Невроз
Шрифт:
Грэм закрыл глаза, чтобы облегчить ей задачу, но позволил себе усмешку (за которую, впрочем, немедленно получил по губам).
– Смелее, – вымолвил он вполголоса.
От звука его голоса Риту бросило в жар.
Двумя руками она рывком распахнула на нем рубашку, припала губами к жаркой мускулистой груди. Худой, но не истощенный – напрасно она считала его слабым.
Ее язык выводил узоры на коже мужчины, в то время как сам мужчина, пребывая в абсолютной неподвижности, словно бросал вызов ее умению, приглашал в игру «кто кого». Торопливо, дрожащими пальцами Рита
Бег крови по жилам, обжигающее дыхание... безудержные ласки, от которых хотелось кричать... Однажды он сказал: «Я умею быть и охотником, и дичью». За время знакомства с ним она успела повидать и то и другое, но даже сейчас не могла ответить на вопрос, что же ей нравится больше. Грэм перевоплощался так мастерски, что угадать, когда он был собой, а когда играл, было практически невозможно. И она хотела его любым.
В какой-то момент он решил, что довольно потакать капризам вздорной женщины, подхватил ее, опрокинул на спину и, уже начиная движение к центру земли, шепнул чуть слышно:
– Любишь меня?
Она не ответила.
Это было страшно – признаться в своей зависимости от другого. В своей потребности в другом, отличном от себя.
Потом они долго лежали, не разжимая объятий, легонько касаясь друг друга губами – с нежностью, без страсти. Вопиющее бесстыдство Грэма уже не шокировало Риту, как раньше. Его искушенность в любовных делах она научилась воспринимать как само собой разумеющееся, свойственное всем без исключения привлекательным мужчинам, которых, впрочем, в ее жизни было не так уж много. Даже его привычка во время секса ласковые словечки перемежать с французской скабрезной лексикой не вызывала у нее никакого протеста. «Он развратил тебя», – частенько говорила она своему отражению в зеркале. И сама смеялась над этой ханжеской формулировкой.
Пальцы Грэма лениво перебирали ее волосы, ровное дыхание убаюкивало, даруя обманчивое, но такое желанное ощущение «все в порядке, я с тобой». Незаметно для себя они погрузились в сладкую дрему...
...из которой их выхватил звонок в дверь.
– Ты кого-то ждешь? – шепотом (как будто стоящий на площадке мог услышать) спросила Рита.
Грэм выглядел озадаченным.
– Нет.
– Кто же это может быть?
– Ольга. – Он чуть заметно хмурился. – Она заходит время от времени. Что-то взять, что-то положить...
Рита представила, как Ольга переступает порог, видит на коврике женские сапоги, на вешалке – пальто... Не узнать их просто невозможно. И что она сделает? Повернется и уйдет? Хорошо, если так.
– Не открывай. Пусть думает, что тебя нет дома.
– У нее есть ключи.
– Господи...
Грэм тяжело вздохнул и начал выбираться из постели. В прихожей уже слышалось щелканье дверного замка. Очевидно, Ольга нажимала на кнопку звонка только из вежливости.
С большим трудом подавив желание нырнуть с головой под одеяло, Рита прислушалась. Ничего. Шепотом они разговаривают, что ли? Ничего, кроме тяжелых ударов ее собственного сердца.
И
Хлопнула входная дверь. Грэм вошел в комнату, рассеянно взял с подоконника пачку сигарет. Продолжая смотреть в окно, щелкнул зажигалкой. Рита молча ждала. Ее терзало беспокойство, но она не знала, о чем спросить. Тупо: «Ну? Ну что?» Все это так смахивало на водевиль, что больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю или (первый вариант проще, но второй обещает больше удовольствий) послать к чертовой матери обоих – и брата, и сестру.
Наконец он повернулся к ней и с робкой улыбкой предложил:
– Может, кофе?
– Давай, – машинально откликнулась она.
Приятно было сидеть за большим кухонным столом в махровом халате и мягких тапочках на босу ногу, чувствуя в руке вес керамической кружки с горячим кофе. Грэм, как всегда, приготовил его не по-простому, а с какими-то заморочками, отчего аромат стал еще более сногсшибающим, а про вкус и говорить нечего. В голову снова пришла шальная мысль: вот бы это навсегда или хотя бы лет на ...дцать.
Как неудобно устроен человек (всякий человек?): вечно-то ему хочется больше, чем у него есть!
– Думаю, пора заканчивать эти игры в психоанализ.
– Вот как? – Грэм аккуратно поставил кружку на стол. – Во что же мы будем играть?
Она взглянула ему в глаза.
– Почему ты обманываешь меня?
– Не понимаю.
– Понимаешь.
Он выдержал паузу.
– Понимаю, что ты имеешь в виду, но не понимаю, почему ты называешь это обманом.
«Ну вот, – с тоской подумала Рита, – опять начинается хождение по кругу».
А потом ее осенило: он В САМОМ ДЕЛЕ не считает это обманом, потому что давно перестал разделять свой мир на мир фантазий и мир объектов. Для него не существует двух независимых друг от друга миров – вымышленного и проявленного. Не два, но один. Неужто его заболевание серьезнее, чем она полагала? А может, это вообще не заболевание?
Следующие три дня прошли в ожидании неизбежного, когда приходилось то и дело напоминать себе, что все мы взрослые люди и никто никому ничего не должен, но вздрагивать от каждого телефонного звонка, потому что он мог оказаться тем самым, способным положить конец старой дружбе. Однако Ольга не позвонила. Во всяком случае, не сразу. Как выяснилось впоследствии, она ждала этого от Риты. Звонка с извинениями... простите, за что?
– Я обратилась к тебе за помощью! – негодовала подруга. – Потому что считала специалистом. Мой брат болен, а ты воспользовалась его состоянием...
Глаза у Риты полезли на лоб.
– Минуточку. В чем ты пытаешься меня обвинить? В совращении малолетнего? Или психического инвалида?
– Этого не должно было случиться, – заявила Ольга упрямо. – Я понимаю, он из тех мужчин, что нравятся женщинам, а у тебя никого нет...
– Ты считаешь его человеком, не способным принимать решения самостоятельно?