Нейро-панк
Шрифт:
– Я как раз только что видел детектива из отдела нравственных преступлений. Или из контрабандного… - вспомнил Соломон, но тут же перебил сам себя, - Да и черт с ним!.. Не в нем дело.
– А в ком?
– Эмпирей Тодд. Помнишь такого?
– Помню такого, - тяжело и мягко сказал Баросса, отворачиваясь от окна, - И что же?
– Этот твой Эмпирей Тодд заявился ко мне. После того, как ты его отшил. Очень мило с твоей стороны.
– Он действовал мне на нервы. Ужасно жалок.
– Это верно, от одного его взгляда хочется вымыться с мылом.
– Однако не поможем, - заметил спокойно Баросса, - Не сможем. Видишь ли, дорогой мой Соломон, дело тут гиблое, и заниматься им я смысла не вижу. Если хочешь, бери его, я и слова не скажу. Он твой со всеми своими трепыхающимися медузьими потрохами, этот Эмпирей Тодд.
Детектив Баросса был спокоен, собран и немного насмешлив. Он всегда был спокоен, собран и немного насмешлив. На окружающих он взирал с высоты двухметрового роста, а торс был столь широк в плечах, что Соломон всякий раз гадал, сколько денег из жалованья Бароссы идет на портного – в ателье Фуджитсу подобных моделей просто не могло существовать.
Вместе с тем, Баросса был отличным детективом, и свой большой кабинет с деревянными панелями и огромным окном занимал по праву. Тем, кто знал его мало, он часто казался медлительным, даже сонным, совсем не тот образец детектива, что показывают по телевизору, но впечатление это было обманчивым. Баросса обладал превосходным чутьем, а еще – прекрасным интеллектом, гибким и сильным, как анаконда. Подчас преступник даже не успевал понять, что произошло – а хватка Бароссы уже делала невозможным любое сопротивление. Медлительность его была медлительностью особого свойства, фактически, это была замедленная и текучая энергичность, контролируемый, почти замерзший, водопад силы.
Кроме того, Баросса использовал базовую нейро-модель «Фридрих». Столь же старомодная, как и «Бейли» Соломона, она сумела остаться вечной классикой, так что ее обладатели могли в некоторой мере считать себя аристократами – ведь с производства та давно была снята. Впрочем, Баросса использовал своего «Фридриха» без пиетета, считая лишь удобным и функциональным подспорьем, а медлительная царственность его движений диктовалась скорее габаритами тела, чем ощущением собственного превосходства. Разговаривая с кем-то, Баросса имел привычку разглядывать собеседника с выражением насмешливого недоумения – как преподаватель выслушивает утомительного, но забавного в своей безграмотности студента.
Нет, подумалось Соломону внезапно, когда Баросса встретился с ним взглядом, скорее он похож на пирата. Немного постаревшего, давно забывшего про саблю, и повидавшего столько всего, что и рассказывать бесполезно. Пирата, в чьем хриплом голосе слышны отголоски штормов, а во взгляде можно разглядеть вспышки пушек.
И все-таки Соломон считал его своим приятелем.
– Я начал разбираться по порядку с этим Тоддом. По твоей схеме.
– «Четыре «В»? – усмехнулся Баросса в своей обычно манере, - Ну-ну. Ну-ну.
– Именно так. Вымогателей и врагов пришлось отбросить.
– Значит – вандалы и воры. Блестяще, детектив Пять, ваш острый аналитический ум практически мгновенно вдвое сузил круг подозреваемых! Теперь их осталось всего тысяч сорок на городок вроде Фуджитсу…
– Брось ты дурака валять, - посоветовал Соломон, - Человек раздавлен, как мокрица, а случай весьма редкий. Каждый день у кого-то воруют нейро-софт, но не каждый – крадут вообще все. Дело-то интересное.
– Нет в нем ничего интересного… Кофе хочешь?
– Зерновой что ли?
– Я что, похож на человека, способного предложить коллеге обычный зерновой кофе?.. Растворимый, конечно, высший сорт. Садись, Соломон. Рассказывай, пока готовлю.
Баросса удивительно ловко управлялся с кофейными приборами, излишняя масса тела не мешала ему ловко открывать банку, из которой сразу же потянуло тонким и приятным кофейным запахом с едва ощутимой горчинкой, ставить чашки, крутить в пальцах ложечки... У него в кабинете даже был кофейный столик, немыслимая роскошь для простого детектива. Все-таки правду болтают в курилке, старик Бобель выделяет чем-то Бароссу, имеет, как говорится, на него свои виды…
– Вандалы и воры, - повторил Соломон задумчиво, наблюдая за перемещениями кофейных чашек.
Говорить дальше было нечего. Он сам пришел к Бароссе за помощью, но старый пират сейчас был не в том настроении, чтоб бескорыстно помогать, это можно было определить по насмешливому блеску его темных глаз – и еще по тому, как он время от времени подкручивал свои роскошные усы. Но с чего-то начинать было надо.
– Вандалы и, значит…
– Слышал, - вежливо сказал Баросса, чем-то звеня на кофейном столике. Даже излишне вежливо. Даже почти зловеще вежливо, - А дальше?
– Дальше не знаю, - неохотно сказал Соломон, - Я не специалист по нейро-софту, черт возьми! И дело какое-то… Cтранное.
– В нейро-софте нет ничего сложного, - заметил Баросса, щурясь, - Нейро-софт сам по себе прост и естественен. Пойми грабителя, и ты всегда сможешь сказать, что знаешь, как мыслит нейро-грабитель. Давай, Соломон! Смелее! Рассуждай!
– Парня взломали ровно и гладко, как рыбку подсекли. Специалисты, которых я знаю, так не работают. Обычно все банально, грубо… Полез в сеть, скачать нелегальный модуль, там у тебя попросили номер нейро-интерфейса, ты, дурак, его дал и…
– …и проснулся, обнаружив, что больше не можешь любить коньяк, например. Или привычная работа вдруг вызывает отвращение. Или еще что-нибудь. Тут уже вопрос, что украли, а случаи бывают разные. Помню, у одного парня из Азуса украли его шовинизм. И ему было так стыдно в этом признаться, что он смолчал на допросе. Впрочем, может, просто боялся, шовинизм-то был контрабандный, с черного рынка… А у другого сперли его человеколюбие. Так он сам нашел вора – и избил его до полусмерти. Изволь видеть, ирония судьбы во всем разнообразии.