Нейромантик

Гибсон Уильям

– Как ты думаешь – это правда?

– Может быть, да, а может быть, нет. Срабатывает и в том и в другом случае.

– Не знаешь, как это проверить?

– Нет, – ответила она и поднесла к губам палец правой руки, призывая Кейса к молчанию. – Эти штуки наверняка слишком малы для того, чтобы их можно было выявить при сканировании.

Ее пальцы снова заговорили – «подожди».

– Не забивай себе этим голову, Кейс. А я заметила, как ты гладил этот «Сендай», – приятель, это была чистая порнография.

Она рассмеялась.

– А чем он зацепил тебя? Какие крючки он использует для работящих девушек?

– Профессиональная гордость, детка. Ничего больше.

И

снова знак, требующий от него молчания.

– Нам, пожалуй, пора поискать себе еду, а? Яйца и настоящий бекон. Если ты и дальше будешь питаться этим японским искусственным крилем, то долго не протянешь. Ну что, вперед, рванем на подземке до Манхэттена и раздобудем приличный завтрак?

Изгибы безжизненных, пыльных стеклянных неоновых трубок на кирпичной стене складывались в название: «МЕТРО ГОЛОГРАФИКС». Кейс наконец-то выковырял лакомый кусочек бекона, застрявший меж передними зубами. Он уже оставил попытки вызнать у Молли, куда они идут и зачем, поскольку получал в ответ лишь удары локтем в ребра и знаки молчать. Молли болтала о модах, о спорте, о разгоревшемся в Калифорнии политическом скандале, о котором он никогда не слышал.

Кейс окинул взглядом пустынный замусоренный переулок, заканчивающийся тупиком. Ветер гнал мимо мрачных подворотен клочья грязных газет. Чудной ветер в Ист-Сайде: что-то, связанное с конвекцией и конфигурацией и взаимным расположением зданий. Кейс заглянул в несколько мертвых пустых окон. Ее Мурашовник не похож на его Мурашовник, подумал он. Молли провела его сквозь череду баров и клубов, которых он никогда раньше не видел, верша дела преимущественно посредством кивков. Восстанавливает былые связи.

В тени под «Метро голографикс» что-то шевельнулось.

Дверь под вывеской представляла собой с внешней стороны лист ржавого рифленого железа, какими обычно кроют крыши. Руки Молли пришли в движение и изобразили сложную последовательность знаков; смысл большинства их Кейс не уловил. Он понял символ деньги – большой палец поглаживает кончик указательного. Дверь распахнулась, и Молли увлекла его за собой в пыльный полумрак. Вдоль стен прохода, увешанных полками с тысячами потрепанных книг в бумажных переплетах, возвышались груды разнообразного старья. Хлам и утиль казались неким пластико-металлическим грибком, выросшим здесь самопроизвольно. Кейс с трудом распознавал в этой мешанине отдельные предметы и тут же терял их; казалось, они растворяются в общей массе: потроха телевизора, очень древнего, судя по стеклянным колбам вакуумных ламп; погнутая параболическая антенна; коричневая фибергласовая канистра с порослью ржавых трубочек. Устрашающая куча старых газет, видимо, когда-то давно каскадом обрушившихся в проход, – летописи минувших лет слепо взирают на потолок. Кейс следовал за Молли по узкому каньону, пролегающему меж потрепанного жизнью барахла. Он услышал, как за спиной у них закрылась дверь. Но оглядываться не стал.

Туннель уперся в старое армейское одеяло, заткнутое за притолоку двери. Молли приподняла одеяло и нырнула под него, выпустив в коридор луч белого света.

Четыре обширные квадратные стены, отделанные гладким белым пластиком, такой же потолок, пол из белого больничного кафеля с мелкими пупырышками, предотвращающими скольжение обуви. В центре комнаты деревянный, выкрашенный белой же краской квадратный стол и четыре складных стула вокруг него.

У них за спиной из прохода появился человек в наброшенном на одно плечо одеяле и замер, рассматривая гостей. Лицо мужчины словно прошло обкатку в аэродинамической трубе. Маленькие уши тесно льнули

к узкому черепу, а крупные передние зубы, оскаленные в подобии усмешки, были развернуты почти под прямым углом один к другому. Одет он был в старомодный твидовый пиджак и в левой руке держал какое-то оружие. Рассмотрев Кейса и Молли как следует, он подмигнул им, опустил оружие в карман пиджака и жестом указал Кейсу на прямоугольник белого пластика, лежащий рядом со входом. Кейс подошел ближе и увидел, что это солидный сэндвич индукционных цепей, примерно в сантиметр толщиной, размером как раз в дверь. Он помог мужчине поднять устройство и установить его в дверном проеме. Проворные, в никотиновых пятнах пальцы закрепили чудную дверь при помощи белой липучей ленты. Зажужжал скрытый вытяжной вентилятор.

– Время пошло, – выпрямившись, произнес человек, – таксу ты знаешь, Молл.

– Нам нужно сканирование, Финн. На имплантаты.

– Тогда займи место между пилонами. Встань на крест. Выпрямись, вот так. Теперь повернись кругом, дай мне все триста шестьдесят.

Кейс смотрел, как Молли поворачивается между двумя хрупкими на вид стойками, утыканными датчиками. Человек вытащил из кармана пульт с маленьким монитором и стал время от времени нажимать на клавиши, поглядывая на экранчик.

– Ага, у тебя в голове что-то новое. Кремний, с покрытием из пироуглерода. Часики, верно? Твои очки дают прежний отклик, низкотемпературный изотропный углерод. Биохимически лучше подошел бы пиролизный, но это твое дело, не так ли? То же и с твоими клешнями.

– Иди сюда, Кейс. – Он увидел на белом полу большое перекрестие из черной изоленты. – Поворачивайся кругом. Медленно.

– Парень девственник. – Мужчина пожал плечами. – Несколько дешевых пломб в зубах, и все.

– Ты просканировал на биологические вставки? – Молли расстегнула молнию на своей зеленой безрукавке и сняла солнечные очки.

– Думаешь, нужно? Считаешь, я мог что-то упустить? Тогда полезай на стол, детка, прогоним небольшую биопсию. – Мужчина улыбнулся, оскалив желтые зубы. – Ха, слово Финна, дорогуша, нет ни единого жучка, ни одной подкожной бомбы. Прикажете выключить экранирование?

– Ровно на столько, сколько тебе понадобится, чтобы выйти отсюда, Финн. Оставь экран включенным, и пусть он работает, сколько нам будет нужно.

– Хм-м, Финну так даже лучше, Молл. Ты только помни, что платишь за каждую секунду.

Кейс и Молли закрыли за Финном дверь. Девушка развернула один из складных стульев задом наперед и уселась, положив руки на спинку, а подбородок – на руки.

– Теперь можно поговорить. Более подходящего местечка для разговора с глазу на глаз я не знаю.

– Поговорить? О чем?

– О том, чем мы занимаемся.

– А чем мы занимаемся?

– Работаем на Армитажа.

– И, по твоим словам, пользу от этого получает отнюдь не он.

– Ага. Но я читала твое досье, Кейс. А еще я однажды видела весь список нашего снаряжения; часть его мы уже приобрели, а часть нам еще предстоит раздобыть. Ты когда-нибудь работал с мертвыми?

– Нет.

Кейс видел в очках Молли свое отражение.

– Но, думаю, смог бы. Я – профессионал.

Он чувствовал напряженность в разговоре, и это его нервировало.

– Знаешь, что Приплюснутый Котелок умер?

Кейс кивнул.

– Я слыхал, от сердца.

– Ты будешь работать с его конструктом. – Молли улыбнулась. – Он ведь натаскивал тебя, ага? Он и Квин. Кстати, я была знакома с Квином. Редкостное дерьмо.

– У кого-то есть запись Мак-Коя Поули? У кого? – Кейс тоже сел и уперся локтями в стол. – Быть того не может. Он не высидел бы спокойно и пяти минут.