Нейропат
Шрифт:
Томас ошеломленно посмотрел на нее, обдумывая всю тщетность того, что собирался сказать. В людях была заложена схема, не только заставлявшая их действовать под чужим влиянием и мыслить узко, но и считать себя самыми свободомыслящими и неподвластными влиянию извне. Род человеческий был в буквальном смысле предназначен для легкого и бесповоротного программирования. Даже знание этого практически ничего не меняло. Можно было до бесконечности показывать им результаты различных исследований, они все равно продолжали винить другого, чужое мнение, иную книгу с регулярностью, какую можно было бы ожидать от механизма.
Томасу
— Вот я и говорю, что добраться до замыслов Нейла не просто.
— Просто никогда не бывает, профессор.
Томас помолчал, подыскивая нужные слова. Бормочущий радиоголос произнес: «...И это стало катализатором кризиса иностранных резервов».
— Помните, что я сказал вам в баре? — раздумчиво начал он. — Насчет мозга и эволюции?
— Что сознание это такое предательски обманчивое болото? Потому что оно еще слишком молодо.
— Именно. Эволюция — беспорядочный, болезненный процесс, требующий целых эпох для того, чтобы добиться изменений какой-либо конкретной адаптации. Возьмем пример относительно недавней адаптации. Скорее всего, вы ожидаете, что сознательное переживание — или что бы ни происходило с нами в данный момент — окажется относительно грубым, имеющим низкий уровень разрешения. И, нравится вам это или нет, таковы позиции науки о мышлении...
Томас помолчал, мысленно перебирая набор трюков, с помощью которых наглядно демонстрировал этот тезис студентам.
— Ну, к примеру, скажите, каково поле вашего цветного видения?
Сэм нахмурилась и пожала плечами.
— Все цветное... А что?
Томас выудил из кармана блейзера одну из своих ручек.
— Не подсматривать, — сказал он. — Просто продолжайте следить за дорогой и скажите, какого цвета моя ручка.
Он поднял ручку так, чтобы она находилась в пределах бокового зрения Сэм. «Бик», сделано в Индии.
Сэм улыбнулась, стараясь как можно больше сосредоточить боковое зрение.
— Да, вопросик, — сказала она. — Но я почти уверена, что она синяя... Точно. Синяя.
Томас дал ей ручку. Она была ярко-красной.
— На самом деле мы живем в первичном черно-белом мире, цветовой контур нашего зрения узок и направлен непосредственно перед нами. Остальное — догадки нашего мозга. И это только верхушка айсберга. Невнимательная слепота, переменная, маскирующая перцептуальная асинхронность и так далее и тому подобное. Вы могли бы сделать карьеру, всего-навсего перечисляя виды зашоренности или прямой иллюзорности нашего сознания. Зазор между информацией, которая, как нам кажется, поступает извне, и той, к которой мы действительно имеем доступ, крайне расплывчат. Поэтому большинство исследователей, занимающихся проблемами когнитивной психологии, определяют ваши переживания на данный момент — ваш «сенсориум», как они любят это называть, — как некую «великую иллюзию».
— А мы просто называем их «свидетелями», — съязвила Сэм.
— Затем мы имеем дело с запаздыванием в обработке данных, фактом, что все окружающее, — Томас обвел взглядом окрестности, — уже произошло, прежде чем мы успели это пережить. Если бы вы вывернули наперерез встречному потоку транспорта, мы не погибли бы мгновенно, мы погибли бы на несколько
И, словно в подтверждение его слов, прямо перед носом вынырнул обгоняющий их восемнадцатиколесный грузовик, так что Сэм пришлось резко сбавить скорость. Пыльный хвост, оставляемый дальнобойщиком, поглотил их.
— Если все так плохо, — спросила явно рассерженная Сэм, — то почему нам так не кажется?
— А как по-другому? Это наша единственная система координат.
По ее взгляду Томас понял, что она не столько смотрит на удаляющийся грузовик, сколько наблюдает за тем, как она наблюдает. Он помнил о собственной реакции на подобные факты во время первых занятий. Он всегда был склонным к размышлению парнишкой, но тогда впервые заметил, что куда больше заворожен самим переживанием, чем его составляющими. В частности, он помнил, как проверял поле собственного зрения, пытаясь вникнуть в механизм его «ускользания» без всякой видимой границы. Все вдруг показалось одновременно фиктивным и невозможным, словно на нечто чудовищное плеснули краской, сквозь которую проступили его очертания. Причем быстро, ужасающе быстро. Психологи называют подобные случаи «дереализацией». Ирония заключалась в том, что они использовали этот термин для описания некоего умственного расстройства, тогда как он был почти так же точен, как любое сознательное переживание.
Это здорово напугало его — настолько, что он дал зарок три месяца не прикасаться к наркоте.
— Сознание — это конечный пользователь, — продолжал Томас, — и в качестве такового не преуспело. От всего объема получаемой информации наш мозг отщипывает каждую секунду, крошит ее, и лишь крохотным, обрывочным частицам суждено стать сознательным переживанием. По оценкам некоторых — одной миллионной.
Сэм, глядя на дорогу, покачала головой.
— Но... чувствуешь это совсем по-другому. То есть я имею в виду, что вот она я, нахожусь в реальном мире, вижу все, что мне нужно видеть, еду на встречу с Маккензи и слушаю ваш бред...
— Вы когда-нибудь слышали о так называемом «слепо-зрении»?
Она коротко усмехнулась: что, совсем меня за идиотку считаешь?
— Да, кажется, видела в каком-то фильме про кун-фу. Слепые, которые могут видеть... что-то в этом роде, да?
— Это вполне реальное явление, которому подвержены люди с травмами первичной зрительной коры. Некоторые могут прекрасно ориентироваться в различных помещениях, несмотря на полное отсутствие зрительных восприятий, или пригнуться, когда в них бросают подушку. Отмечены даже случаи, когда люди рисуют картины того, чего не могут видеть.
— Значит, вы хотите сказать, что их мозг может видеть, хотя сами они — нет? Так же, как мозг Гайджа узнал Нейла, хотя сам Гайдж не смог этого сделать?
— Именно.
— Слишком получается мудрено.
— Есть и другие формы. Люди, которые слегка притопывают в такт музыке, хотя считают ее непонятной. Люди, которые корчатся, как в агонии, хотя не испытывают ни малейшей боли.
Выглянув в окно, Томас мельком заметил нескольких детишек, исчезнувших под сенью деревьев, окружавших дорогу, как склоны каньона. Он повернулся, чтобы заглянуть за стволы, но тропинка, по которой они, по всей видимости, шли, слишком быстро скрылась из виду.