Незабитый гол

РАССКАЗ

Рисунки Е. МЕДВЕДЕВА

В пионерском лагере удивлялись. В пионерском лагере недоумевали. Все спрашивали у Кости Булочкина:

— Слушай, Булка, скажи честно, ты что, притворялся?

— Не-ет, — пожимал плечами Костя.

Дело в том, что рохля и увалень Булочкин начал вдруг классно бить по мячу. На футбольном поле ребята глазам своим не верили. Вообще-то

физрук Георгий Николаевич (в лагере его попросту звали Жорой) со всеми отрабатывал удары, но у Булочкина вдруг «пошло». Удар получался сильный, точный. Вратарь готов был с досады сквозь землю провалиться.

— Талант, — приговаривал Жора, — талант. Включил бы я тебя в сборную лагеря бить пенальти.

Физрук Георгий Николаевич со всеми отрабатывал удары.

Бить пенальти — это, конечно, здорово. Но если весь матч пройдет без одиннадцатиметрового? Что будет делать на поле Костя?

В игре робкий Булочкин терялся. В этом-то и была вся загвоздка. За мяч он не боролся: не хватало смелости, но если мяч все же как-то попадал ему под ноги, Булочкин старался поскорее от него избавиться. Лупил как попало, лишь бы не быть в центре внимания. К тому же и бегал Костя тяжеловато, догнать его мог каждый.

Все это понимал не только физрук, но и сам Костя. Поэтому, когда Жора предложил ему специальные тренировки, Булочкин с радостью согласился. По утрам и вечерам он принялся бегать. Жора стал брать в руки секундомер.

— Делаешь успехи, — говорил он. — Но еще много нужно работать.

Он заставлял Булочкина бегать по футбольному полю с мячом. Бить запретил. Разрешалось лишь одно — гонять и гонять, не отпускать мяч ни на шаг.

Костя возненавидел было этот путающийся под ногами мяч. Хотелось стукнуть по нему, чтобы удар гулко отозвался по всему телу, а мяч — упругий и яростный — влетел под самую планку. Но бить по нему нельзя. Мяч был, как ядро, привязанное к ногам. Он и Косте не давал убегать в сторону, и сам не мог укатиться по собственной воле.

Понаблюдав за Булочкиным несколько дней, Жора все же решил включить его во вторую сборную (называлась она «Стрела-2»).

И вот игра. Вторая сборная встретилась с первой.

После матча Жора сказал Булочкину:

— Недоволен я тобой, Костя.

— Мало бегал, Георгий Николаевич?

— Да нет, стал ты подвижнее, но не в этом дело.

Булочкин взглянул на физрука. Они шли вдвоем по дорожке. Рядом никого не было.

— А в чем?

— Скажу. Только не обижайся.

— Ну что вы, Георгий Николаевич.

— Вот парень ты вроде крепкий… — начал Жора.

Булочкин скромно отвел глаза в сторону.

— …а трус.

Костя поморщился, но промолчал.

— На тебя несколько раз выходил с мячом

Шурыга. Почему не пытался отнять?

— У Шурыги? Вы же знаете, как он водится.

— Не хитри. Не надо. Я же не ругаю тебя за то, что ты не отнял у него мяч. Но ты даже не пробовал помешать ему.

— Ему помешаешь, а потом…

— Что потом?

Костя смотрел себе под ноги.

— Вот я и говорю, трус ты, Булочкин. Учти, в футбол я смогу научить тебя играть. Но если ты сам не захочешь быть смелым, никто тебя смельчаком не сделает. Понял?

Булочкин кивнул головой.

Разговор этот запомнился. Костя и сам порой злился на себя за робость и нерешительность. А с Витькой Шурыгой у него и впрямь были отношения — хуже не придумаешь. Невзлюбил Шурыга Булочкина — и все тут. За что, почему, непонятно. Смирный Булочкин и мухи не обидит, а Шурыга житья ему не дает: то норовит ножку подставить, то опрокинет его стакан с компотом, то вымажет ночью Булочкина сажей, а утром смеется: «Глядите, булка в черный батон превратилась».

И так постоянно. А свяжись-ка с ним! Руки у Витьки длинные, кулаки костлявые. Как даст разок — неделю с «фонарем» проходишь.

Была на днях и такая история. Подозвал Шурыга Булочкина и в присутствии других ребят (Витьку всегда сопровождала целая свита)

сказал:

— На тебе тридцать копеек и чеши в магазин за папиросами. Возьмешь пачку «Беломо-ра» — и мигом назад. Все понял?

В магазин никому из лагеря ходить не разрешалось. Если кто попадался, наказывали. А тут еще — на тебе! — за папиросами.

Булочкин скис: Шурыге перечить боялся, а пойдешь, того и гляди на неприятность нарвешься. К тому же Витька-то и не курил по-настоящему. Ему лишь бы побахвалиться перед ребятами.

— Не продадут мне, — уныло произнес Булочкин.

— Скажешь, отец послал.

— Не поверят.

— А не поверят, так в лоб получишь, — надоело уговаривать Шурыге. — Топай, не оглядывайся.

Булочкин уже понимал, что придется ему идти, все же, цепляясь за «соломинку», проговорил:

— А если вожатые заметят?

— Заметят — еще раз в лоб.

После такого утешения ничего не оставалось, как идти.

Костя, казалось, сделал невыполнимое: и папирос купил и не попался.

— А сдача? — потребовал Шурыга, принимая пачку «Беломора».

Булочкин поспешно извлек из кармана восемь копеек.

— Это все? — прищурившись, спросил Шурыга.

— Все, — простодушно ответил Булочкин, — они двадцать две копейки стоят.

— Это мы знаем. Я тебе сколько дал?

— Тридцать.

— Правильно, — усмехнулся Шурыга. — От тридцати отними двадцать две, сколько получится?

— Восемь.

— Эх ты, математик! — еще шире заулыбался Шурыга. — Получится двадцать восемь. — И серьезно добавил: — Гони сдачу.

— Какую? — возмутился было Булочкин.

— Я тебе сказал, какую. Может, я считать не умею?

Булочкин промолчал. Тогда Шурыга обратился к одному из своих приятелей: