Нежданный диалог

Бороховский Евгений

* * *

В этом мире, слишком изменчивом, постоянства скупа награда — ничего не поделать и нечего обижаться и духом падать. Не включиться стоп-кадру вечности для банальной житейской мелочи. Потеряются в бесконечности повороты секундной стрелочки. Вот, казалось бы, только-только здесь стоял, улыбаясь утру, но подернулось небо жестокостью, а улыбку и вымучить трудно. Здесь была в глазах ее сказка, только мне было важно не это. И крошится закат тусклой краской, на повтор налагая вето. Все — по-прежнему, те же травы мне под ноги ложатся послушно, только вот не имею права — не узнать мне, что я прослушал… Просто вдруг понимаешь отчетливо — это было и больше не будет. И опять словно кто-то расчетливо нас толкает в сумятицу буден. И опять мы, делами заняты, обрываем листки календарные, отмечая вехами памяти слишком часто что-то бездарное… Впрочем,

вряд ли уместна патетика — громких слов, в нашу память ввинченных, сожалений напрасных, поверьте мне, ни к чему число увеличивать…

* * *

Последний ли день Помпеи, Последняя ль ночь Поппеи, Гораций, Вергилий, Овидий ли — Но Ромула сильно обидели. Разжалован Павел в Савлы. Пожалован Савел в Павлы. Христос на кресте — без ордена? Прибейте ему «георгия»! Не выживет Юлий до августа. Нет счастья в июле Августу. Не ловят аквилы мушек… Зачем Карфаген разрушен? Оттуда придут вандалы, Страшнее, чем готы и галлы, И выгорит вечный Рим… Однажды и мы погорим.

* * *

Амфитеатром ввысь трибуны. Собрались, чтоб посмотреть на гладиаторов здесь патриции, трибуны и, конечно, же почтенные сенаторы. Вопль толпы еще не замер, и кто кровью, кто слезами обливался на арене до последнего… А из публики «Ату!» кричали, «Смерть ему!» Колья крепкие в ограде — чтоб сдержать любой напор. Самый крупный бык из стада и напротив — матадор. Одинаково упрямы, и в глаза друг другу прямо смотрят бык и человек… Чей короче будет век? Над ареной дробь повисла — барабанный четкий град. Даже если были мысли, занял их «allez»-парад. А потом под звуки туша мускулистые две туши ухватились друг за друга просто намертво, и почтеннейшая публика вся замерла… В огороженном пространстве — всё канаты за спиной. И с завидным постоянством двое входят в ближний бой. Убедитесь, гляньте сами — это спорт отважных самых. Чтобы зал увлечь собою, прибегают к мордобою… Почему же так привычка, так традиция сильна? Потасовка, драка, стычка и дуэль или война… А без них обойтись очень нам то ли не можется, толи не хочется. Вероятно, просто жить так… проще нам. А еще говорят — «таково общество».

* * *

Гей, славяне, по местам! Вырубайте свет. Если я не капитан, значит — Бога нет? Получается, Завет нам никем не дан? Ох, наделаем мы бед для прекрасных дам… Некому хранить от бед — управляйся сам. Радуйся — ни здесь, ни там не держать ответ… «Таракан попал в стакан». Кончился обед. Время зим и время лет? По фиг. Не воздам…

* * *

Гей, славяне, не пора бы обновить приоритеты? Посещая гей-парады, подавая Христа ради — добиваясь паритета неофита с раритетом… Гей, славяне, только лохи могут обойтись без Прады. Не шуты, а скоморохи! И не только шутки ради мы, конечно, только рады — взять измором, дать на лапу… Даром что ли мы — Европа. Настоящему сатрапу не прожить без агитпропа. Душем в души благотворность лей, елей — в глаза и в уши. План простой. Спасай соборность, бей же да и бей баклуши. Душ бессмертных во спасенье — совершенствуем духовность, добываем апатиты и текилу пьем под зразы… Но внушает опасенье и лишает аппетита забугорная зараза. Мы вторженья в суверенность и диктата не простим — и не просите Вмиг открутим супостату весь субстрат для простатита. Эх, в очередной кипучей боевой российской буче — обойтись без топора бы… Снова все смешалось в кучу — тяжелый рок, счастливый случай, «гей славяне», гей — парады…

* * *

У пророков скверные манеры. Если даже хочется, не надо Верить им, коль встать не хочешь в стадо. Ну а коли вдруг нехватка веры, Сотню раз прочтите «Отче наш» — Снимет,

как рукою. Баш на баш. У святых нехватка оптимизма, Но зато серьезности избыток. Кто сказал «амброзия — напиток»? Злой сорняк. И вреден он для жизни. Плюс — не минус. Водка — не нектар. Тьма — не свет. Успех — не Божий дар. У Творца неповторимый юмор: Черти в корчах, ангелы хохочут, Кто-то снова истину пророчит… Ну а ты чего? Пожил — да умер. И Господня воля тут не в счет: Ежели захочет, то спасет.

* * *

Когда уходят люди насовсем, на «навсегда» уходят от живущих, когда не важно, был ли грех отпущен, и в чистом ли во всем он в грунт опущен… Быть может, только то, что думал перед тем, имеет смысл. Тем более — в бессилье, в каком-то страшном вязком полусне — не помешать, не отодвинуть смерть — ни силой, ни заклятьем не суметь… Откуда же такое изобилье тех, кто охотно помогает ей распоряжаться судьбами людей, их обрывать, мешая слепо с пылью? Пособники насильственных смертей — и эксперт опытный, и робкий подмастерье — все полноправные участники мистерий, которым имя — войны и террор. Веками погребальный жгли костер, подогревающий идейные химеры. Во имя призраков очередной их веры вещали оговор и приговор. И в них всегда в итоге — к высшей мере… На рудники, в окопы, под топор, без права переписки, на галеры… Какая разница — конец жесток и скор. Забыты поводы и не оспорен вздор, и не возвещено еще крушение империй… В машине тесно, тишина повисла, в колени острым краем давит гроб, и нервный утомительный озноб все не проходит и мешает мысли. Мне друг ушедшего мужчины дочь, и происходит все по ритуалу. Наверно, правильно, но так чертовски мало… А что могу я сделать, чем помочь? И чем помогут мне, а после — тем, кому и мой уход небезразличен? Вопрос пустой, и все же он приличен, когда уходят люди насовсем…

* * *

Время идет в никуда, время людей лишь калечит. Люди в смешной суете гонятся мудрости вслед. Мудрости цену постичь может одна только вера. Вере, чтоб смысл обрести, сила безумства нужна. Сила проложит нам путь в светлое царство свободы! Путь — пусть жесток и убог; цель оправдает его. Цель затерялась во мгле, тени оставив в наследство, Тени былых миражей. Имя им — слава и власть. Слава, растаяв в ночи, место оставила власти. Власть переполнила мир волей бездумной своей. Воля к всевластью жива в несправедливости жизни. Жизнь убивает в борьбе время, спеша в никуда…

* * *

Как легко в детстве сказке поверить — Так и манит нехитрый сюжет, Где на все очевиден ответ, И сомнений в готовности нет Роль героя к себе примерить… Эта роль нам по нраву вполне — В гуще битвы, на белом коне. Сказка детская до поры Нам диктует условья игры… А злодей отвратителен в сказке. От него отвернутся люди, И молва «заклеймит» и осудит. Он сурово наказан будет В справедливой, но доброй развязке. Роль злодея нам не с руки, Даже выгоде вопреки. Но незыблем лишь до поры Этот детский принцип игры… Мы взрослеем, и в новой жизни Прагматизм нам пишет роли. Мы уже не рвемся в герои, Но сужденья по-прежнему строим На основе зазубренных истин. Каждой сказке нужна мораль, А иначе рассказчик — враль… Он рискует прослыть с той поры Нарушителем правил игры Нерешительность начисто посрамив — Чтобы все сомнения устранить, Кого миловать, кого казнить — Так удобно по жизни хранить Сформированный в детстве миф… А взглянуть по иному — слабо ль? С непривычки пронзает боль… Наступает иная пора — Жизни взрослой без правил игра…

* * *

Солнце всходит и заходит, Время жить и умирать. Люди ходят на свободе, В мире — мир и благодать. В мире суета повсюду. Люди, в суете сует, В быте бытие забудут. Уходя, гасите свет. У матросов нет вопросов Над седой равниной моря. Вот тебе — сума и посох. Вот тебе — покой и воля. Все пройдет, и все вернется На круги своя. Льются реки. Всходит солнце. Мудрость забытья…