Неженка
Шрифт:
Тот, кто говорит, что заниматься сексом с незнакомцем унизительно, вероятно, любит готовить завтраки. При этой мысли она решительно отодвинула маячивший перед ней образ темноволосого мужчины, которому очень любила готовить завтрак. Этот роман с ее стороны был чистым безумием, временным помешательством, катастрофическим случаем бунта гормонов — бунта, помутившего ее рассудок.
Когда сигнал светофора сменился и какой-то идиот в «додже» «подрезал» ее, едва не повредив переднюю решетку ее нового «мерседеса», Холли Грейс яростно навалилась на клаксон. Ей казалось, СПИД в некотором смысле подействовал на каждого. Даже ее бывший муж весь прошлый год соблюдал моногамию. Холли Грейс нахмурилась, все еще огорчаясь
— Холли Грейс, как ты думаешь, — спросил Тедди, глядя на нее из мягких недр пассажирского сиденья, — это правильно, когда учитель заваливает парня на экзамене, если этот парень не выполнил дурацкий научный проект в классе для особых дарований?
— Чувствуется, что это не чисто теоретический вопрос, — сухо ответила Холли Грейс.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что надо было закончить этот проект.
— Но он дурацкий! — нахмурился Тедди. — Зачем это нужно — наубивать кучу всяких жуков и приколоть их булавками в альбом? Ведь ты тоже считаешь это глупым?
Холли Грейс начала понимать, куда он клонит. Несмотря на увлеченность военными играми, несмотря на то что на каждом попадавшемся в руки листке бумаги Тедди рисовал пистолеты и ножи, с которых капала кровь, — несмотря на все это, в душе мальчик был пацифистом. Однажды она видела, как он спускался в лифте с семнадцатого этажа с тараканом, чтобы выпустить его на улице.
— А ты поговорил об этом с мамой?
— Да. Она позвонила этой учительнице, чтобы спросить, нельзя ли рисовать букашек вместо того, чтобы их убивать, но когда мисс Пирсон не разрешила, они заспорили, и мисс Пирсон повесила трубку. Мама не любит мисс Пирсон. Она считает, что эта учительница слишком давит на детей. В конце концов ма сказала, что будет убивать букашек вместо меня.
При мысли, что Франческа будет хоть кого-нибудь убивать, Холли Грейс закатила глаза. Она хорошо представляла, кому придется выполнять эту работу.
— Это решит твою проблему, не так ли?
Тедди посмотрел на нее с чувством оскорбленного достоинства:
— Неужели ты считаешь меня таким тупицей? Какая разница, кто их убьет — я или она? Все равно они погибнут из-за меня!
Холли Грейс посмотрела на него и улыбнулась. Она очень любила мальчишку, очень, Небольшой замысловатый дом Наоми Джеффи Танака Перлман стоял на маленькой, мощенной булыжником улице Гринвич-Виллидж, одной из немногих в Нью-Йорке, на которых сохранились фонарные столбы в форме шахматных слонов. За зеленые ставни и побеленные кирпичи дома цеплялись плети по-зимнему нагой глицинии. Этот дом Наоми купила на доходы, полученные от деятельности рекламного агентства, созданного ею четыре года назад. Наоми жила здесь со вторым мужем, Бенджамином Р. Перлманом, профессором политологии Колумбийского университета. Насколько понимала Холли Грейс, их свадебный контракт был заключен на небесах левой ориентации. Они давали деньги на первую попавшуюся дурацкую затею, устраивали приемы с коктейлями для тех, кто хотел разделаться с ЦРУ, и раз в неделю работали на кухне бесплатного питания, просто чтобы расслабиться. Однако Холли Грейс вынуждена была признать, что Наоми никогда еще не выглядела более удовлетворенной. Наоми сказала ей, что впервые в своей жизни почувствовала: у нее все сложилось — и семья, и работа.
Наоми повела их в уютную комнату, ступая, по мнению Холли Грейс, вразвалку сверх всякой меры, ведь у нее шел всего лишь пятый месяц беременности. Холли Грейс ненавидела ту зависть, которая поднималась в ней всякий раз, когда она наблюдала, как Наоми ковыляет, и ничего не могла с собой поделать, несмотря на то что Наоми была одной из лучших ее подруг еще со времен Дерзкой девчонки. Ведь всякий раз, глядя на Наоми, она
— ..поэтому она собирается посадить меня по науке, — заключил Тедди из кухни, куда они с Наоми отправились подкрепиться.
— Но это же варварство, — отвечала Наоми. Некоторое время поурчал миксер и перестал. — ..Думаю, тебе надо обратиться с петицией к самому. Налицо нарушение твоих гражданских прав. Я поговорю с Беном!
— Хорошо, — сказал Тедди. — Думаю, и так ма навлекла массу неприятностей с учительницей.
Минутой позже они вышли из кухни — Тедди с бутылкой фруктовой газировки в руке, а Наоми с земляничным коктейлем «Дайкири» для Холли Грейс.
— Ты слышала об этом странном проекте с казнями насекомых в школе у Тедди? — спросила Наоми. — На месте Франчески я обратилась бы в суд, обязательно обратилась бы!
Холли Грейс сделала глоток «Дайкири».
— Думаю, у Франчески на уме сейчас есть вещи поважнее.
Наоми улыбнулась, а потом взглянула в сторону Тедди, отправившегося в спальню за шахматами Бена.
— Ты думаешь, Франческа на это решится? — прошептала она.
— Трудно сказать. Видя, как Франческа катается по полу в своих джинсах и дурачится с Тедди, это может показаться невозможным. Но когда ее что-нибудь расстраивает и у нее на лице появляется тот прежний надменный взгляд, начинаешь вспоминать о голубой крови ее предков и думать, что все это вполне возможно.
Наоми, сложив ноги наподобие беременного Будды, расслабилась у кофейного столика.
— В принципе я против монархии, но, должна признаться, принцесса Франческа Бранкуцци — подлинная принцесса…
Тедди вернулся с шахматами и начал расставлять их на кофейном столике.
— Га этот раз сосредоточься, Наоми, а то тебя будет так же просто обыграть, как ма.
Когда во входную дверь неожиданно трижды резко постучали, все вскочили с мест.
— Ну, милая, — промолвила Наоми, опасливо взглянув на Холли Грейс, — я знаю только одного человека, который стучит подобным образом.
— Не смейте впускать его, пока я здесь! — Холли Грейс дернулась вперед, расплескав на белоснежный костюм земляничный «Дайкири».
— Джерри! — завопил Тедди, ринувшись к дверям.
— Не открывай! — подскочив, прокричала Холли Грейс. — Не открывай, Тедди!
Но было слишком поздно. Через жизнь Тедди Дея прошло не так много мужчин, чтобы пренебречь шансом побыть в компании любого из них. Холли Грейс не успела его остановить, и мальчик распахнул двери.
— Привет, Тедди! — воскликнул Джерри Джеффи, протягивая ему свои ладони. — Как дела, мужик?
Тедди хлопнул ему по рукам своей маленькой пятерней:
— Привет, Джерри! Тебя не было видно пару недель. Ты где пропадал?
— В суде, малыш, защищал кое-кого из людей, немного повредивших завод ядерных материалов в Шорехаме.
— Ты выиграл?
— Можно сказать, сыграл вничью.
Джерри ни разу не пожалел о решении, принятом в Мехико перед возвращением в Штаты десять лет назад, — решении явиться в судебные органы, снять с себя сфабрикованные полицией обвинения в занятиях наркобизнесом и затем пойти в школу юристов. Он увидел, как лидеры Движения один за другим изменили направление: душа Элдриджа Кливера уже не тот кусок льда — теперь он посвятил себя Иисусу; Терри Рубин подлизывается к капиталистам и делает для них черную работу; Бобби Сил продает соус для барбекю. Эбби Хофман занят все тем же, но серьезно увяз в судах по разным экологическим делам, и многие из них довелось вести Джерри Джеффи, последнему из радикалов шестидесятых — последнему, кто может напомнить об опасности ядерной зимы. Приняв все это близко к сердцу, Джерри решил, что на его плечи навалилось будущее, и чем тяжелее был груз ответственности, тем больше он паясничал.