Нежилец
Шрифт:
Все чокнулись и выпили. Некоторое время за столом висела тишина, только позвякивали вилки, размазывая по тарелкам салат, да еще раз тихо всплакнула Ольга. Тосты шли по кругу. Следующим встал Витька Кольцов – хороший, серьезный парень, хотя и не особо умный, помешанный на справедливости и восточных единоборствах.
– Второй тост обычно пьют за родителей… – Витька замолчал, подбирая слово, – ушедшего. Я не видел родителей Аркадия. Но я знаю, что это замечательные люди, и я представляю как им сейчас тяжело. За них!
Рюмки
– Ребята. Я поднимаю этот бокал, закрытый хлебом, за друзей, за вас. Мне больно видеть, что я невольно принес вам такое горе. И я хочу выпить за дружбу – пока в мире есть дружба, жизнь продолжается!
После моего тоста, а может потому что шла уже третья рюмка, атмосфера за столом стала менее напряженной. Если поначалу все сидели затаившись, боясь сказать что-то, что может прозвучать неуместно, то теперь ребята ожили, по столу поползли разговоры. Семен достал свой неизменный фотоаппарат и сделал несколько снимков. Артур предложил выпить за сессию, и все его поддержали. Аленка и Ольга насели на Игорька чтобы он взял гитару и спел. Постепенно все разбрелись по квартире и я тоже вышел из-за стола, чтобы не оставаться одному.
В одной комнате пел Игорек, вокруг него сидели Аленка, Семен и еще кто-то. На кухне Руслан с горящими глазами что-то доказывал Лариске, а Лариска хихикала. На балконе курили, облокотившись на перила, слышались полупьяные голоса и смех – там кажется рассказывали анекдоты. В туалете кого-то тошнило.
В коридоре меня поймал Шуршик.
– О, з-здорово, Аркад.
– Привет, Шуршик.
– С-слушай, что-то я тебя х-хотел спросить…
– Что?
– Это… – Шуршик потупился, – С-слушай, ты ведь к-курсовую по с-сопромату уже сделал? У нас же в понедельник Косач будет принимать?
– Опомнись, Шуршик, у меня в понедельник похороны.
– Вот, и я про то же. У тебя с-случайно не второй вариант?
– Откуда ты знаешь?
– У меня как раз второй, а их всего два. С-слушай… если бы это… Ведь она т-тебе больше не нужна, ведь правда? Н-не мог бы ты ее… Ну в общем… – Шуршик совсем смутился и замолк.
– Отдать тебе мою курсовую?
– Вот было бы з-здорово!
– Ну и идеи у тебя возникают спьяну! Хорошо. Как нам пересечься?
– Я т-тебе вчера д-домой з-звонил, чтобы ты сюда принес… И это… Не было тебя… Ну давай я подъеду куда-нибудь… Как тебе удобнее…
– Ну давай в понедельник после похорон я заеду в институт.
– Аркад, а вот можно… завтра? Я бы тогда в п-понедельник сдал Косачу…
– Ну хорошо, завтра. – я вздохнул, мне не хотелось появляться дома до похорон.
Мы договорились встретиться в метро, и Шуршик отвалил. В гостиной запели нестройными голосами «Ой, мороз, мороз», и тут же раздался дурашливый вопль подвыпившего
– А, Аркад! – обрадовался Баранов, увидев меня. – У меня к тебе дело на сто рублей. Ты же у нас ботаник, да?
– В смысле? – спросил я ледяным тоном.
– Ну ты это… Курсовую по сопромату как?
– Я ее уже Шуршику обещал.
– Блин, какая сволочь Шуршик! – возмутился Баранов совершенно искренне. – Все, накрылась медным тазиком сдача в понедельник!
– А о чем ты раньше думал?
– Ты ботаник, тебе не понять. Стоп. А что у тебя еще осталось?
– Могу тебе свою зачетку отдать.
– Да на хер она мне нужна! Чего ты такой злой и жадный? Конспекты есть по матанализу?
– Есть. Кроме одной лекции, когда меня Макаровна выгнала.
– Ура, живем! Забито! С тебя конспекты!
– Хорошо, у нас завтра стрелка в метро с Шуршиком, подваливай.
– Завтра я не могу! – огорчился Баранов, – Завтра у меня это… Личная жизнь намечается.
– Значит через Шуршика передам.
– Ага! – возмутился Баранов, – Он себе захапает!
– Ну это вы там с ним сами разбирайтесь.
– Ладно, разберемся. Спасибо тебе, ты меня выручил! – Баранов хлопнул меня по плечу и оглянулся, – Так, я забыл, где здесь сортир?
Он ушел. Из комнаты выполз Серега, лицо его было красным, он держался за стенку.
– А, блин, Аркадий! – произнес он заплетающимся языком. – Стой, послуш… Ик! Послуш… Вот скажи, вот я тебе друг?
– Друг.
– Прально! Пойдем выпьем.
– Я не пью.
– Ты охренел? Тебе завтра в гроб, а ты не пьешь?
– Не в гроб, а в мир иной. Я не пью.
– Ты меня обижаешь! – насупился Сергей. – Я тебе друг?
– Друг.
Сергей обнял меня за плечи, навалившись.
– А вот Лебедев – с-сука. Он про тебя знаш-ш-што говорил когда ты к нам на Новый год не приехал?
– Серега, прекрати.
– Ты-ы-ы… – Сергей помахал пальцем перед мои лицом, – Ты мне рот не затыкай, понял? Я тебе друг – ик! – каких поискать мало! Тебе завтра в гроб ложиться, а ты мне, живому, рот затыкаешь. Не дело это, понял? Пойдем с тобой выпьем!
– Я не пью.
– А я хочу! Имею право выпить с трупом друга!
– Я не пью. И я не труп, трупы в морге лежат – иди туда и пей.
– Ты дурак! – обозлился Сергей, – Тебе же там, в гробу, никто больше не нальет. Ик! Там ты таких друзей не увидишь!
– Ага, в гробу я видал таких друзей. – пробормотал я в сторону, но Серега все-таки услышал.
– Вот так да? Вот все с тобой понятно. Вот ты и прояснился весь, блин! – казалось Сергей обрадовался. – Вот ты такой всегда и был. Эгоист! Инди… идиви… видуалист… инди… инди… иди в задницу короче, козел рогатый!